Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Да не важно! — Антон махнул рукой. — Пусть дети, у них будет няня, повар, охранники. Развлечения. Она будет одеваться, как королева. Лучшие дома моды! Представь её в шикарном алом платье в стиле нью-лук… ну ты не знаешь, это стиль 1950-х годов… И с боа на плечах. Разве не прекрасное зрелище?

— А ты, значит, при ней кем будешь? Охранником, эскортом, подкаблучником? — с издёвкой поинтересовался я.

Но он не обиделся, только широко улыбнулся, показав идеальные зубы — «фарфоровый унитаз», как говорили о «голливудской улыбке» в насмешку.

— У королевы должен быть король, а не нищий шут, как ты, — ответил он издёвкой на издёвку. — И ты, Туманов, получишь неплохие отступные.

— Ну-ну, и сколько ты мне предложишь?

— Мой дядя может сделать тебя директором школы.

— Я уже директор, Антон, — бросил я. — Твой дядя, твой дядя. А ты сам-то без дяди кто? Пустышка? Что ты без него?

— А что ты без Мельникова? — отразил мой выпад парень. — Без Мельникова твоя карьера будет спущена в унитаз. — Он коротко рассмеялся над своей шуткой.

— Антон, если ты сейчас не встанешь и не исчезнешь с моих глаз, то я так тебе врежу по физиономии, что твой аристократический нос превратится в лепёшку. И зубы придётся вставлять новые.

— Ну и дурак, Туманов. Получишь пять лет, — он брезгливо скривился.

— Ты мне угрожаешь, паскуда? — спросил я его очень ласково, стараясь не показать вида, как во мне всё сильнее и сильнее закипает ярость.

— Не ломайся, Туманов. Ну представь себе ситуацию: возвращаешься ты домой, а там тебя хулиганы поджидают. Ты пытаешься от них защититься, дерёшься.

— И меня кто-нибудь из них пырнёт ножом. Я это уже проходил. Я — десантник. Бывший. Хотя, знаешь, бывших десантников не бывает. Могу постоять за себя. Уж поверь. Разделаю хулиганов, как бог — черепаху. Потом год лечиться будут, если выживут.

— Это же ещё хуже! — воскликнул парень с каким-то даже злорадным удовольствием. — Превышение самообороны. Суд, тюрьма! Крушение всех твоих надежд, планов! Ты ведь, кажется, уже сидел в тюрьме?

— Я был в СИЗО несколько дней. А не в тюрьме.

— Но, думаю, ты понял, что это не сахар.

Я молча доел борщ, допил компот и стал ложечкой доставать кусочки сухофруктов и жевать их. Будто бы этот расфуфыренный хлыщ и не сидел передо мной.

Наконец он понял, что разговор окончен. Медленно встал со стула, задвинул его под стол и сказал:

— Всё равно Марина будет моей. Понял, Туманов? Будет.

Я сделал вид, что меня очень интересует кусочек персика, который я нашёл на дне стакана. Я выловил его и, прикрыв глаза, с удовольствием съел. Когда открыл глаза, Антон уже исчез, оставив в моей душе дыру размером с Красную площадь. Пожалел только, что не вылил борщ ему на голову. Представив эту красочную картину, я усмехнулся, но на душе кошки скребли, что называется. Перед мысленным взором мгновенно пронеслись варианты, как я буду убивать моего соперника. Припомнил, что у меня спрятан пистолет, который я спёр из сейфа Решетова.

Я представил, с каким наслаждением буду целится в эту слащавую физиономию. Потом медленно-медленно нажму спусковой крючок… И тут пронзила мысль, что парень этот чем-то напоминает прокурора, который помер от того, что я приложил его по башке устройством для кастрации: он так жаждал применить эту штуку ко мне. Но ведь фамилия совсем другая. Нет. Я махнул головой, чтобы отогнать видение.

Но теперь я хорошо понимал, почему Марина уже не так уверена, хочет ли она выйти замуж за меня — этот говнюк вскружил ей голову блистательными перспективами — какая женщина не захочет быть звездой, ловить восхищённые взгляды мужчин и завистливые — женщин. Да не где-нибудь, а на дипломатических приёмах! А что она увидит, если станет моей женой? Засранные пелёнки наших детей и бутылочки с молочной смесью?

Ещё одна мысль мучила меня — надо сообщить полковнику Сибирцеву, что свадьба не состоится. Впрочем, Мельников мог все переиграть — попросил в загсе поменять в заявлении мою фамилию на Антона Павловского. И вуаля — Марина станет не Тумановой, а Павловской.

После обеда я вернулся в палату, не зная, чем себя занять. Попросил у дежурной медсестры несколько листов бумаги, принялся вспоминать и записывать координаты и параметры всех открытых за сорок пять лет квазаров, звёзд, туманностей, чёрных дыр. Вспомнил, какой фурор произвела настоящая фотография чёрной дыры, но пожалел, что возможностей нашего телескопа для съёмки явно бы не хватило. Результата своего открытия квазара в созвездии Волопаса, о котором отправил телеграмму и фотографии в Пулковскую обсерваторию, я не знал, но подумал, что даже если они выбросили всё в помойку, могу написать статью для «Советской астрономии». Тузовский наверняка не откажется напечатать. За пару месяцев, возможно, смогу «открыть» ещё парочку квазаров и включить в свой доклад для Техасского форума в Мюнхене. И я тут же решил набросать тезисы для статьи.

Пачка исписанных листов росла, а я так увлёкся, что едва не пропустил время ужина. Опять пришла медсестра, выложила на тумбочку массу пустых баночек для анализов, предупредила, чтобы я утром ничего не ел: будут брать кровь. И пригласила в столовую.

Заметив мои старания, добавила:

— А у нас тут хорошая библиотека имеется. Она на первом этаже в левом крыле. Вы можете посетить. Лидия Александровна будет рада. Это наш библиотекарь.

— Ну, наверно, после ужина она уже работать не будет.

— Нет, что вы, она открыта до отбоя.

— А отбой когда?

— В девять.

— Детское время, — усмехнулся я. — Я дома и до часа ночи порой засиживаюсь, — сказал я.

— Это плохо, надо спать не меньше восьми часов в сутки, — она укоризненно покачала головой. — Егор Даниилович настоятельно советовал вам хорошо высыпаться.

— Хорошо, я постараюсь.

На этот раз на ужин оказались пюре и кусочки нежного мяса в кисло-сладком соусе, салат из свежих овощей — огурцов, редиса и зелени, а также стакан кефира и несколько булочек с повидлом и маком. Несмотря на унылое настроение, я сам не заметил, как все это съел и выпил. Приятное тепло разлилось по телу, смягчив душевную боль.

По просторному фойе я дошагал до входа в библиотеку — высокие из резного дерева двери, рядом — массивная, вызывающая уважение своей солидностью металлическая табличка с выдавленными золотыми буквами. Внутри помещение оказалось заставлено высокими стеллажами: чтобы достать книги с верхних полок, явно понадобилась бы лестница. И я вспомнил два