Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

вряд ли имелись какие-то тёплые чувства, в отличие от Василия, сына застрелившейся Аллилуевой. Из-за этого замалчивания при «дорогом Леониде Ильиче» и педалирования темы во времена последнего генсека люди перестали совсем верить в какие-то факты, а имя Солженицына станет олицетворением вранья о том времени, хотя это было совсем не так.

Библиотекарь записала в мой формуляр выбранные книги, вытащила квитки на них и аккуратно вложила в кармашек. И с мягкой, смущённой улыбкой посмотрела на меня:

— Олег Николаевич, пожалуйста, не говорите никому, что я вам показывала эту книжку.

— Да что вы, Лидия Александровна, я прекрасно понимаю. Не переживайте.

Захватив томики, я вернулся на свой этаж и увлёкся чтением. Но усталость взяла своё, и я провалился в сон, даже не успев закрыть сборник Бунина с его стихами. У меня лежал дома такой — нашёл его в сельпо села Загорянское, но мне хотелось почитать и здесь. В современное время издатели напрочь забыли, что Бунин — прекрасный поэт, и переиздают только его «Тёмные аллеи», «Окаянные дни» — дневники писателя.

Проснулся я от того, что кто-то стучал в дверь, негромко, но явно требовательно. Я крикнул: «Входите!» — и увидел невысокую полноватую женщину с потерявшими контуры чертами бледного лица, как бывает у тех, кто постоянно работает в помещении. За ней шла другая медсестра, помоложе, лет тридцати, стройная, с милым круглым лицом, большими голубыми, как у младенцев, глазами, тоже в белом халате, перехваченном поясом на тонкой талии, и шапочке, из-под которой выглядывал непослушный локон соломенного цвета; она вкатила металлическую тележку, на которой что-то позвякивало.

— Доброе утро, Олег Николаевич, — глухим тенорком сказала первая женщина. — Нам надо взять у вас кровь. Вас не пугает вид крови?

— Да нет. Не пугает. С чего бы это?

— Мужчины порой в обморок падают, — с ласковой улыбкой объяснила медсестра помоложе.

Я присел на кровати, положил руку на тёмно-голубую подушечку из кожзама. Женщина перевязала мне предплечье жгутом. Вытащила из металлического бикса здоровенный стеклянный шприц, жутким видом которого можно было напугать кого угодно. Но иглу достала из индивидуальной упаковки, что немного меня успокоило. Хотя заразить пациента гепатитом или ещё чем-нибудь похуже в элитной клинике, наверно, дело немыслимое.

— Поработайте кулачком, — сказала она обязательную фразу.

Воткнула мне в вену иглу, и я скрипнул зубами от боли, но ничего не сказал. Но увидев, что я поморщился, женщина участливо поинтересовалась:

— Вам нехорошо, Олег Николаевич?

— Немного больно, — признался я.

И тут же осёкся, представив, как она выпалит: «Ишь какой цаца выискался. Больно ему, ты мужик или кто?» Но вместо этого она смутилась, в её взгляде отразилось искреннее сочувствие:

— Извините, пожалуйста, мы уже заканчиваем.

Набрала несколько пробирок с темно-бордовой жидкостью, вид которой меня совершенно не пугал, заткнув их пластиковыми пробочками. А пожилая медсестра, бросив взгляд на пустые баночки для анализов, спросила:

— Вы не успели набрать материал для анализов?

— Простите, я только проснулся.

— Ничего-ничего. Как получите, принесёте мне на сестринский пост. Потом зайдите на перевязку, вам снимут бинты.

Когда они ушли, я улёгся на кровати, заложив руки за голову, обдумывая, что после такого обращения вообще не смогу посещать обычные поликлиники и лежать в больницах. Палата люкс, отменная еда, невероятно вежливое обращение, суперсовременные приборы — от этого просто голова кругом.

Я зашёл на сестринский пост, потом в перевязочную, где ещё одна медсестра аккуратно размотала бинты с моего тела. Осмотрела разрезы, покачала головой:

— Заживают хорошо, но у вас останутся шрамы. Вы можете потом сделать пластику.

Я взглянул на длинные полосы на животе и груди, которые оставили подонки, что пытали меня, и хмыкнул:

— Ничего страшного, шрамы мужчину украшают.

Она ничего не сказала, лишь тонкая улыбка тронула её губы и исчезла. Заклеила мои порезы только длинными пластырями, и я отправился в столовую. На этот раз здесь одуряюще пахло ванилью и корицей, так что у меня рот наполнился слюной. Мне достались глубокая миска с рисовой кашей, в которой плавился жёлтый кусок сливочного масла, варёное яйцо, даже кофе в фарфоровой чашечке и пара пышных свежих булочек с изюмом и повидлом, а в маленькой фигурной баночке с иностранной наклейкой я нашёл клубничный джем — вещь совершенно невероятная для советского времени.

Когда вернулся в палату, решил всё-таки почитать монографию Зельдовича, но опять явилась дежурная медсестра и отвела меня в кабинет врача.

— Как себя чувствуете, Олег Николаевич? — так же любезно и вежливо спросил он.

— Прекрасно. Я в отличной форме. Так что вы можете меня выписывать.

У него подскочили брови и приоткрылся рот. Было видно, что он впервые увидел пациента, который отказывается от лечения в суперэлитной клинике, лучшей в стране.

— Олег Николаевич, — с мягким укором произнёс он. — Вы должны здесь побыть хотя бы неделю. Не меньше. Мы должны провести ваше полное обследование.

— Егор Данилович, я — директор школы и учитель физики, так что мне нужно принимать экзамены. Понимаете? Я обещаю вам, что буду приезжать в клинику и проходить обследование. Когда у вас починят аппарат.

— Ну что вы, — он коротко рассмеялся, морщинки разбежались в уголках глаз. — Аппарат списали, мы заказали абсолютно новый, современный, импортный. Лучше, чем этот.

Да, я знал об этом. Клиника 4-го управления приобретала лучшие импортные лекарства и аппараты, когда в местных клиниках стоял сломанный ЭКГ-прибор и люди лечились народными средствами, потому что достать нужные лекарства порой стоило огромного труда.

— Я могу приезжать к вам, чтобы вы провели обследование. Сейчас я чувствую себя бодрым и отдохнувшим. Голова не болит. Пожалуйста, отпустите меня домой.

— Нет, Олег Николаевич. Придётся вам побыть здесь, — очень строго изрёк врач.

Мне пришлось провести здесь ещё неделю и ждать, пока не привезут новый электроэнцефалограф. Михайлов провёл другое обследование моего мозга на этой суперсовременной штуке, и на этот раз аппарат сработал безукоризненно, без сбоев. Я решал задачи, которые давал врач, и в конце концов от этой напряжённой мыслительной деятельности голову начало сжимать, словно в тисках: острая боль пронзала виски, тупо отдавалась в затылок. Но потом меня отвели в палату с шикарным аппаратом «Электросон», который раньше я видел только в фильме «Любовь и голуби». Я надел специальные очки, и с их помощью меня усыпили электротоком. Проснулся я уже опять бодрым и отдохнувшим.

Каждый день я спускался на первый этаж, заходил в библиотеку и забирал новые книги. Лидия поначалу удивлялась, что я так быстро читаю, но потом встречала меня улыбкой, как старого знакомого, почти друга. Я перечитал едва ли не все труды ведущих астрофизиков, монографии академика Глушкова по