Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

Или трахнуть Гидеона.

Встряхнув головой, отбрасываю неподобающие мысли. Гидеон дал мне шанс узнать правду и отомстить, и я не собираюсь упускать его.

– Еще раз скажешь подобное дерьмо об Авроре или Юле, то я сразу же отрежу твой член и засуну в глотку, – Гидеон по-кошачьи улыбается и наклоняется к уху Сергея. – Ты знаешь, как любит убивать мой брат, когда особенно зол на кого-то? Уверен, ты в курсе. «Маньяк из Верхнего Ист-Сайда», как его успели окрестить СМИ до закрытия дела, кастрирует, а потом вешает жертв на собственных кишках. Как думаешь, кто был его лучшим учеником?

Я ожидала от Сергея бахвальства, гордыню, присущую мафиози, но…

– Блять, босс, он обмочился, – морщится Рой.

Гидеон брезгливо отпрыгивает в сторону. Лицо Сергея бледнее, чем белые занавески, висящие на окне. Гидеон кивает одному из своих людей, и тот протягивает ему нож, но Гидеон не берет его. Вместо этого он вопросительно смотрит на меня и предлагает:

– Это твое право, Аврора.

Смотрю на достойный охотничий кинжал с резной рукоятью и зазубренным лезвием.

– Мне нужна правда, – словно убеждая саму себя, шепчу я и беру нож.

Сергей дергается, но Рой удерживает его. Приблизившись к зловонному пятну на ковре, покрепче обхватываю рукоять и провожу острием по морщинистому лицу и шее мужчины, оставляя небольшие царапины. Сергей хнычет, и мне чертовски приятно видеть его таким.

– Ты должен признаться, – приказываю я. – Что произошло в день смерти Юли? Ты убил ее?

Сергей молчит, скептично смотря на кинжал в моей руке, тогда я перевожу нож к его сырым трусам и надавливаю на его долбанный член.

– Мой брат был охотником и научил меня пользоваться этой штучкой, так что советую признаться, – выплевываю я и для пущей убедительности усиливаю давление.

– Хорошо, хорошо! Не надо! – ревет Сергей, часто дыша и шмыгая. – Эта с… Юля скрыла, что беременна. Я хотел наследника, а она не сообщила об этом! Я был пьян и разозлился, а потом пару раз ударил ее и запер в подвале. Она собиралась сделать гребаный аборт!

– Что было потом? – настойчиво требую я.

Сергей судорожно вздыхает.

– Через день ее нашла уборщица, – понизив голос, продолжает он. – Кажется, у нее было сотрясение, случился приступ, и она захлебнулась рвотой. В больнице я заплатил за сокрытие улик и быстро организовал похороны, чтобы Владимир не узнал об этой случайности.

Вот и все. Никакой сердечной недостаточности. Сергей хладнокровно убил Юлю, свалил ответственность на нее и назвал трагедию случайностью.

Глаза застилает пелена ненависти. Моя рука действует сама по себе, и я кромсаю его плоть. Сергей визжит от боли. Его трусы становятся багровыми, на животе и руках много глубоких порезов, из которых виднеется мясо. Он истекает кровью, но все еще дышит. Осознав это, прихожу в себя и бросаю нож на пол. Руки трясутся от месива, в которое я превратила Сергея.

Та ночь всплывает в памяти. Часть меня, желающая пролить чужую кровь, проснулась, и мне стоит адского труда спрятать ее обратно в тот темный угол души, где ей самое место.

Сделав несколько шагов к выходу, твердым голосом заявляю:

– Я хочу, чтобы он умирал и мучился долго, как Юля.

С этими словами выбегаю из таунхауса на свежий воздух. Все содержимое желудка оказывается на асфальте, в ушах звенит от ужаса. Жестокость – часть меня, которая всегда жила внутри. С ней я примирюсь позже, сейчас я добилась правды и отомстила. Сергею не жить. Он отправится в ад, где никогда не встретит жену и не родившегося малыша.

Пусть ублюдок горит вечность.

Глава 24

Ночь смерти Орана, несколько месяцев назад…

За последние четыре дня я привыкла к крикам. Не знаю, как она могла до сих пор сопротивляться. Уж я-то знаю, как Оран может сломить волю. Я тайком благодарила богов за эти дни свободы. Оран выплескивал всю свою ненависть на незнакомку, сидящую в подвале, и не трогал меня.

Наверное, тьма заразна, как вирус, если я радовалась тому, что невинная девушка страдает за меня. Это мое бремя, не ее.

Затянув потуже халат, подхожу к окну. По идеально выложенной в саду каменной дорожке ходит охрана с автоматами. Их лица скрыты в тени, а, возможно, именно сейчас они настоящие. Демоны, скрывающиеся за людским обликом. Это своего рода тоже пытка. Со второго этажа я вижу ворота, за которые мне не выйти без дозволения. По собственной воле. На свободу.

Гараж неожиданно открывается, и оттуда выезжает автомобиль Орана. Поднимаю взгляд к часам. Три часа ночи. Конал и Оран с самого ужина были в подвале, и, наверное, им захотелось новых развлечений. Если они уехали в бордель, то я… могу поспать в безопасности. Они не тронут меня.

Сердце сжимается от такой жалкой крупицы счастья, и я не собираюсь упускать ее.

Хватаю теплые носки, телефон и спускаюсь на первый этаж. Возле комнат прислуги есть небольшая гостевая комната, куда Оран приказал перенести почти все мои вещи. На полках стоят все мои книги, а в шкафах лежит одежда, не возбуждающая моего дражайшего супруга. Захожу внутрь, заперев за собой дверь, надеваю теплые носки и хлопковую пижаму с длинными штанами и рубашкой, беру «Смерть короля Артура» и залезаю под одеяло. Орана нет, и это уже награда, но возможность почитать заставляет меня практически плакать.

Однако мне неспокойно. Она до сих пор в подвале.

Инстинктивно откладываю книгу и, поднявшись, выхожу в коридор. Никого из прислуги или охраны нет, поэтому я беспрепятственно добираюсь до кухни. Достаю из холодильника бутылку воды и делаю сэндвич с сыром. Если она еще жива, то точно голодна. Оран не столь щедр, чтобы кормить своих пленников.

Вход в подвал находится на кухне, дверь открыта, но я не могу туда спуститься. Меня словно держат невидимые руки. В последний раз, когда я была там… крови и мяса было слишком много. Эйдана было не узнать. Лучше бы я увидела его мертвые глаза, чем пустые окровавленные глазницы. Кроме этого зверства Оран и Конал отрезали ему язык и губы, считая, что это подходящее наказание для посягнувшего на меня человека. Им было плевать, что мы ни разу даже не целовались и что Эйдан был их племянником.

Хоронить было нечего. А мать и отец Орана и Конала сказали, что Эйдан – их внук – получил по заслугам.

Ему я помочь не могла, но, может быть, я облегчу участь хотя бы незнакомке.

Собрав все крупицы своей храбрости, спускаюсь вниз. Глаза не сразу привыкают