Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба

Сердце ловушки.

Если его разорвать, вся конструкция рухнет. Но узел находился прямо за спиной Альфы Огня, защищенный его же телом.

Добраться туда означало пройти через все слои обороны, рискуя убить того, кого пытаешься спасти.

И даже если удастся — нужна сила. Много силы. Больше, чем у него есть.

Альфа Огня поймал его мысли. Здесь, в ментальном пространстве, границы между сознаниями размывались. Чужие эмоции и идеи перетекали от одного разума к другому, смешивались, находили отклик.

— Вижу твой план, — прошептал тигр. — Понимаю.

Из золотого свечения потянулись тонкие нити пламени. Теплого, живого, как свет домашнего очага. Альфа пыталась помочь изнутри, ослабить плети со своей стороны, создать брешь в обороне.

Но её сил не хватало. Нити огня дрожали, готовые погаснуть от малейшего усилия.

— Вместе, — прорычал Альфа Огня сквозь боль. — Только вместе у нас есть шанс!

Роман знал, что должен сделать. Частица Сайрака внутри него — это не просто знание структуры ловушки.

Это сила, украденная у врага в тот день, когда он впервые коснулся Раскола. Энергия пришельца, которая столько лет жила в его теле и питалась его жизнью.

Теперь он должен её вернуть. Выбросить обратно, в сердце конструкции. Использовать силу врага против него самого.

Но частица срослась с его душой. Вырвать её — значит, вырвать и всё остальное. Воспоминания, личность, саму суть того, кем он был.

Роман начал собирать всё, что у него было.

Образ Мираны — маленькой девочки с серьезными глазами, которая тянула его за рукав и просила рассказать сказку на ночь. Как она смеялась, когда он пытался изобразить голоса разных зверей. Как плакала, когда он уходил в очередной поход.

Воспоминания о Григоре — единственном человеке, который понимал его выбор. О долгих зимних вечерах у костра, когда они молча сидели рядом и не нуждались в словах.

Мысли о мире, который он пытался защитить все эти годы. О простых людях в далеких деревнях, которые даже не знали о его существовании. О детях, которые должны вырасти под чистым небом, а не в тени Расколов.

Всё это превратилось в топливо. В силу, достаточную для последнего удара.

Сайрак почувствовал изменения. Проекция перестала улыбаться. В её форме появились трещины — тонкие линии света, пробивающиеся сквозь иллюзию плоти.

— Что ты делаешь? — в голосе звучала тревога. — Остановись! Ты не понимаешь, что…

— Понимаю, — спокойно ответил Роман.

Он собрал всю свою жизнь в один сгусток энергии и влил его в узел.

Частица Сайрака вырвалась из него невероятным потоком. Потащила за собой воспоминания, эмоции, сны и надежды. Боль была такой, что он не смог даже закричать — просто беззвучно открыл рот.

Он чувствовал, как уходит всё. Лицо дочери — размывается, тает, исчезает. Голос Григора — глохнет, отдаляется. Запах у костра, вкус первого снега на губах, тепло чужой силы в своей — всё это вытекало из него, как вода из треснувшего кувшина.

И странно — не было страха. Только облегчение. Он сделал то, что должен был. Остальное уже не его забота.

Последней мыслью было: «Прости, мальчишка. Я так много на тебя оставил.»

Потом — ничего.

Узел в центре ловушки затрещал.

Энергии, которые удерживали конструкцию в равновесии, пошли вразнос. Плети начали лопаться одна за другой, распадаясь на кровавую пыль. Та, что держала ногу Романа, разжала хватку и рухнула безжизненной массой.

Сайрак закричал всем пространством вокруг. Его проекция рассыпалась, как замок из песка под волной. Не было больше подпитки от основной конструкции, не было энергии для поддержания формы.

Золотое свечение в центре вспыхнуло ослепительным светом.

Альфа Огня был свободен.

Роман видел, как он поднимается — сначала просто сияющий силуэт, потом четкие контуры огромного тигра. Шерсть из живого пламени, глаза как две звезды, клыки из кристаллизованного огня.

Огненный Тигр расправил сотканные из чистой стихии крылья и рванул прочь из Раскола.

Вырвался на свободу, унося с собой последние отголоски света.

Роман попытался проследить полет, но глаза больше не слушались. Сил не оставалось даже на то, чтобы держать веки открытыми.

* * *

Григор наблюдал за небом, где Раскол содрогался в конвульсиях.

Что-то происходило там, наверху.

Роман всё так же неподвижно сидел на камне.

И тут небо взорвалось светом.

Яркая вспышка, видимая даже с такого расстояния. Раскол содрогнулся, словно раненое животное. Потоки маны исказились, образуя узоры, на которые больно было смотреть.

Григор прикрыл глаза ладонью, ослеплённый внезапной вспышкой.

Когда зрение вернулось, он увидел, что Роман падает.

Тихо.

Без звука.

Будто кто-то перерезал невидимые нити, которые держали его вертикально. Тело завалилось набок и ударилось о камни с глухим стуком.

Отшельник бросился к нему быстрее, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к другу. Он упал на колени рядом с неподвижным телом, перевернул Романа на спину.

Лицо было спокойным. Мирным. Словно человек просто заснул под открытым небом.

Григор приложил ухо к груди — ничего. Поднёс ладонь ко рту — дыхания тоже нет.

Глаза Романа были открыты, но пусты. Смотрели в небо, на Раскол, который он только что коснулся в последний раз. В этих глазах больше не было ничего человеческого — просто два куска мутного стекла.

Роман погиб.

Григор опустился на колени рядом с телом. Что-то оборвалось внутри — просто пустота. Там, где раньше была уверенность, что наставник где-то есть, что можно прийти к нему за советом, за молчаливым пониманием — теперь ничего. Дыра.

Он не плакал. Разучился давно, ещё в молодости. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.

Отшельник протянул руку и закрыл Роману глаза. Веки были ещё тёплыми. Рука дрожала — и он не мог её остановить.

Сзади тихо заурчал Горн. Медведь чувствовал смерть лучше людей — понимал, что произошло что-то окончательное.

И тут воздух рядом с ними взорвался жаром.

Григор отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Волна огня накрыла его.

Из этого жара материализовалось существо.

Контуры стали четче и обрели форму. Огромный тигр из чистого пламени. Золотые полосы пульсировали на шкуре из живого огня. Каждая эта полоса жила своей жизнью — текла, переливалась, словно по телу существа струился расплавленный металл.

Глаза — два жёлтых солнца. Когда взгляд Альфы скользнул по Григору, что-то внутри него сжалось. Отшельник чувствовал уважение. Такое же, какое испытываешь, глядя на вершину, которую никто никогда не покорит, или на шторм, который сметёт всё на своём пути.

Крылья тигра были сложены за спиной.

И всё-таки — Альфа Огня. В полной силе, без