Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

«Вперёд – к прошлому и через прошлое!» – таков пафос богословия, да и самой жизни прот. Георгия Флоровского, одного из основателей неопатристического синтеза, символической фигуры для богословия XX века. Именно его знаменитое выражение «Вперёд к отцам»[885] стало лозунгом целого направления мысли, известного под именем «неопатристического синтеза». Наиболее яркие и заметные представители этого направления мысли составляют ряд догматистов, оставивших после себя – помимо прочего наследия – систематические труды по догматическому богословию: прот. Георгий Флоровский, В. Н. Лосский, преп. Иустин Попович, прот. Думитру Станилоэ. Некоторые их соратники и ученики, такие как архим. Софроний (Сахаров) или митр. Антоний (Блум), также внесли немалый вклад в богословие этого направления.

Всех этих авторов отличает не только чувство ценности истории, исторического развития Церкви, её Предания, но и чувство ценности и значимости именно исторического преемства, так сказать, «диалектической работы» Церкви в истории[886]; чувство значимости и глубокой исторической закономерности каждого этапа, даже каждого момента жизни единой Церкви в истории, несмотря на то, очевидны или далеко не очевидны нам причины тех или иных исторических событий или явлений. Так говорит об этом В. Н. Лосский: «Расслабление церковного сознания, грех уныния по отношению к Церкви, неверие в полноту Её сил во всякий момент истории – не новость… Достаточно почитать древних историков или иные свидетельства современников, которые за частными несовершенствами не умели распознать золотую линию Церкви»[887]. От лица всего вышеозначенного богословского направления, именуемого неопатристическим синтезом, В. Н. Лосский утверждает мысль о неизменной святости этой «золотой линии Церкви», преемственно проходящей через всю историю. Эта линия представляет собой парадоксальное сочетание, казалось бы, несочетаемого – историзма Церкви и её неотмирности, вне- и надисторичности, метаисторичности: «Верность… халкидонскому догмату о Церкви заставляет исповедовать одновременно исторический, конкретный характер Церкви и вместе с тем Её самобытность по отношению к миру… ибо Она не от мира»[888].

В Церкви «нет разрыва между временным и вечным»[889]. Надмирность Церкви, её эсхатологический опыт, оказывается инсталлирован, встроен в историю, пропитывая историческое спиралевидное движение церковной жизни. Так, «эсхатология может «начинаться» лишь с «конца». Но этот конец – конец не неподвижный, не предел: конец – это непрестанно возобновляющееся начало бесконечного пути к соединению»[890]. Таково, прежде всего, в рамках данного историософского подхода ви́дение и чувство эсхатологии.

Также и характер церковной миссии, специфического отношения Церкви с миром в каждую конкретную историческую эпоху, неслучаен, поскольку он выражает срединный путь, «золотую линию Церкви». Упрёки, брошенные Церкви в цезарепапизме или уранополитизме, историческом «зависании» или нездоровом модернизме (и, в конечном счёте, почти в любом случае – в уходе от истории), несостоятельны. «Одни упрекают Её (Церковь) в… компромиссе с новым миром; другие обвиняют Её в монофизитском формализме, в канонопоклонстве. Но их нападки на Церковь основаны на недоразумении; в действительности они борются между собою»[891]. «Пробный камень христианства, – говорит митр. Антоний (Блум), – такое отношение, такое положение, когда мы равно безразличны как к победе, так и к поражению, когда ни победа, ни поражение не имеют для нас иного содержания, иного значения, чем Гефсимания, Голгофа, Воскресение и Вознесение Христа – таинства славные и таинства трагичные»[892]. Эта фраза характеризует подлинное отношение Церкви к своим историческим судьбам, к тому пути, который проходит она от обладания экуменой до кенозиса – нищеты и умаления перед внешним миром.

Опыт Церкви многоразличен и многомерен. Важность и ценность реального исторического опыта жизни Церкви в прошлом, святость и значимость этого опыта в его генеральной, выражаемой жизнью всецелой и единой Церкви, линии – именно таково чувство истории, выражаемое неопатристическим синтезом. Именно в этом смысле о. Георгий Флоровский говорит о неиссякаемой современности прошлого. В прошлом – источник будущего. Именно оно, прошлое, подобно семени содержит в себе сущностную полноту будущего, и раскрытие этой полноты всегда органично – таков путь Церкви в истории. «Церковь – это Богочеловек, продолженный во все века»[893]; это продолжение Христа в своих членах и составляет исторический путь Церкви.

Полнота ипостасных отношений, полнота соборно-ипостасного бытия Церкви также созидается в истории. Она зависит от свободы не только Бога, но и каждого конкретного человека, входящего в русло Божественного плана, и при этом воспринимающего в свои личные бытие и образ действия Божественную энергию и Божественную жизнь. Именно в истории свободных отношений Бога и человека вызревает эта ипостасная полнота.

9.3. Евхаристическая экклезиология и её отношение к истории

Совершенно противоположный призыв мог бы стать лозунгом другого важного направления в богословии XX века: «Возвращение в Отечество – через будущее и в будущем!». «Истинным… отечеством (Церкви) является не история, а эсхатология»[894], – эти знаковые слова митрополита Иоанна (Зизиуласа) представляют собой резкий контраст по отношению к тем акцентам, которые характеризуют представителей неопатристического синтеза.

Протопресвитер Николай Афанасьев, основатель и вдохновитель этого течения, получившего с его лёгкой руки именование «евхаристической экклезиологии», смещает акценты экклезиологической мысли, обращаясь к теме полноты экклезиологического бытия – той полноты, которая заключена в единственном совершенном (и усовершающем все прочие таинства) таинстве Евхаристии[895], но и той полноты, которая ожидает Церковь в её эсхатологической встрече со Христом. Эти акценты имеют своих предшественников (например, можно указать на патриарха Сергия (Страгородского)[896]), а также находят своих последователей, наиболее яркими из которых оказываются протопресвитер Александр Шмеман и митрополит Пергамский Иоанн (Зизиулас).

Сюжет небезызвестного фильма «Назад в будущее» являет отрицание истории; само название его выступает своего рода символом тотального отрицания истории. Несмотря на это, призывающая, казалось бы, к тому же евхаристическая экклезиология не отрицает историю. Или, лучше сказать, будет упрощением свести позицию этого направления к отрицанию истории. «Церковь никогда не равнодушна к истории… Церковь является в мире и истории как смысл истории»[897], – эти слова протопр. Николая Афанасьева могли бы раз и навсегда развеять всякие подозрения, если бы вопрос об отношении к истории ставился в таком простом ракурсе.

Однако, тот процесс, который еп. Сильвестр (Малеванский) назвал «диалектической работой» Церкви в истории, значение и непреложность исторического преемства церковного опыта, отношение к Преданию как реальному жизненному опыту Церкви, актуальному в каждый момент её истории и истории её отношений с миром, и являющемуся источником для последующей жизни Церкви, – всё это неприметно ускользает от взгляда представителей евхаристической экклезиологии. Антиномия ухода от истории или подчинения истории, согласно протопр. Н. Афанасьеву, или искушение ухода от нового или подчинения новому, на взгляд протопр. А. Шмемана, – таковы соблазны, стоящие перед Церковью, которые она в