Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Мы не будем, подобно секретарю Седых, проникать во все секреты писателя, но некоторые моменты его жизни и отношения с женщинами вызывают искренний интерес. Например, почему его официальная жена Вера Николаевна безропотно принимала то, что муж открыто жил с любовницей в их доме, а в конце жизни почти искренне говорила: «Ян мне ни разу не изменял». В отличие от нее бесправная Галина Кузнецова ставила ему почти невозможные условия и в конце концов сама ушла от него.

Иммиграция лишила Бунина не только родины, но и русского имени. Из Ивана он превратился в Яна, а мятежная душа разрывалась между ненавистью к новым правилам России, где разрушался милый его сердцу мир, и тем, что он, слишком русский, вынужден жить среди чуждых ему людей. Во французскую действительность он даже не пытался влиться, а сборища русских иммигрантов представляли для него скорее террариум, в котором бывшие интеллигенты превратились в хищников из-за резко сократившейся кормовой базы. Привыкшая в России к беззаботной богемной жизни пишущая братия не могла за рубежом зарабатывать на жизнь хоть сколь-нибудь достойные деньги. В Париже было всего два русскоязычных журнала, да и те издавались мизерными тиражами. Бывшие господа вынуждены были браться за унизительную для них работу: графы работали таксистами, а высокородные дамы — продавщицами или манекенщицами. Эта публика больше не могла, как раньше, выступать в роли меценатов и посещать литературные салоны. Рассчитывать на поднявшихся на торговле и сомнительных финансовых операциях нуворишей вообще не приходилось. Они не знали даже имен русских писателей и поэтов. Однажды в Париже собирались устроить Пушкинский вечер, и когда продавали билет за 50 франков вот такому выскочке-богачу, он ответил: «Если Пушкин нуждается, я готов и сто франков дать».

В первые годы иммиграции бывшие литературные знакомцы пытались сохранять тесные дружеские отношения и проявляли готовность помогать друг другу, но со временем необходимость выживать сделала из них скорее конкурентов. Бунин часто и всегда с раздражением вспоминал, как после получения Нобелевской премии решил посетить Мережковского и его жену Зинаиду Гиппиус. Бескомпромиссная Зинаида Николаевна, встретив Бунина на пороге, сначала сделала вид, что не узнала его, и только спустя какое-то время нехотя впустила в дом, процедив сквозь зубы: «Ах, это вы… Ну что, облопались славой?»

Причина столь негостеприимного приема крылась в том, что ее муж тоже рассчитывал на эту премию, но его кандидатура не прошла комиссию. Еще до конкурса стало известно, что на Нобелевскую премию представлено три русских кандидата. Мережковский пытался договориться с претендентами о том, что получивший премию должен поделиться ею с двумя другими соискателями, но Бунин отказался. К тому же писатель неоднократно язвительно высказывался в адрес Зинаиды и ее мужа.

Бунин вообще имел репутацию несдержанного критикана и прославился саркастичным отношением к собратьям по творческому ремеслу. Была даже создана таблица его нелицеприятных высказываний о литераторах. Например, о той же Гиппиус он говорил: «Необыкновенно противная душонка», а по поводу Марины Цветаевой написал: «Цветаева с ее непрекращающимся всю жизнь ливнем диких слов и звуков в стихах». Есенину он пренебрежительно говорил: «Проспись и не дыши на меня своей мессианской самогонкой». Досталось и Блоку: «Нестерпимо поэтичный поэт, дурачит публику галиматьей». Брюсов у него «морфинист и садистический эротоман», а Набоков — «мошенник и словоблуд». Не щадил Бунин даже некогда близких ему людей. С Алексеем Толстым, жившим во Франции, он был очень дружен в свое время; особенно ценно, что тот помогал ему в сложные первые годы иммиграции. Встречались они и после возвращения Толстого в Россию. Через «красного графа» советское правительство передавало приглашение Бунину триумфально вернуться на родину, посулив разные материальные блага и огромные тиражи его книг. Это был бы для молодой республики грандиозный пропагандистский акт, показывающий, что даже те, кто люто отрицал революцию, становятся после осознания своих ошибок сторонниками советской власти.

Бунин тогда решительно отказался от заманчивого предложения, а позже самому Алексею Толстому он дал такую характеристику: «Был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной безнравственности… с редкой талантливостью всей его натуры».

О Бунине много тогда писали как о злостном противнике революционных перемен, в Советской энциклопедии 1927 года говорилось: «Ренегат, проникнутый бешеной, болезненной ненавистью к советской власти, пролетариату и крестьянству».

После получения огромных денежных выплат (семисот пятнадцати тысяч франков) по Нобелевской премии Бунин довольно быстро снова остался практически нищим. Он вообще не мог обращаться с деньгами и спустил свое колоссальное по тем временам состояние буквально за пару лет.

Около ста двадцати тысяч франков Бунин почти сразу раздал бедствующим просителям из писателей-эмигрантов. Затем вернул многочисленные накопившиеся долги. Решив заработать на процентах, неопытный в коммерческих делах писатель вложил капитал в русский ресторан и ценные бумаги, но прогорел. В надежде на будущие прибыли безалаберное многочисленное семейство оставшуюся от премии часть денег широко, по-русски, прокутило.

Узнав, в каком тяжелом материальном положении снова находится бывший друг, «безнравственный» Алексей Толстой в очередной раз поспешил на помощь.

17 июня 1941 года он написал записку Сталину: «Не могло бы советское правительство оказать ему (Бунину) материальную помощь? C глубоким уважением и любовью, Алексей Толстой». Присланные из России деньги тогда здорово помогли писателю преодолеть очередной материальный кризис.

К концу жизни бывший дворянин, нобелевский лауреат и всемирно известный писатель написал о себе: «Был я богат, теперь, волею судеб, вдруг стал нищ… Был знаменит на весь мир — теперь никому в мире не нужен… Очень хочу домой».

Он так и не принял советскую власть, но Россия осталась для него в родном языке, любимых предках, великой истории. «Я рос в том плодородном подстепье, — писал он о своей малой родине, Орловской области, — где образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели…» Живя в эмиграции среди ярких красот Средиземноморья и осознавая, что никогда не вернется в Россию, он с особой грустной теплотой писал о просторах орловских степей и о страстном желании единения со своими предками: «И разве не радость чувствовать свою связь, соучастие “с отцы и братии наши, други и сродники”… Исповедовали наши древнейшие пращуры учение “о чистом, непрерывном пути Отца всякой жизни”, переходящего от смертных родителей к смертным чадам их…»

Считается, что Нобелевскую премию писатель получил за автобиографический роман «Жизнь Арсеньева», строки из которого приведены выше. Но в решении Шведской академии название конкретного произведения не обозначено. В документе комиссии записано: «Премию за 1933 год по литературе получил русский писатель Иван Бунин за правдивый