Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Секретариат ЦК вернулся к вопросу о Насриддиновой, которая успела получить должность замминистра промышленности стройматериалов СССР. Сообщение по этому вопросу сделал Пельше. Но в этот раз он уже не был так уверен, как раньше. Пельше предложил дальнейшее расследование поручить прокуратуре, поскольку «многие граждане, которые давали взятки Насриддиновой, сейчас осуждены и находятся в заключении» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 15, л. 143). Пельше, между прочим, подчеркнул: «Сама Насриддинова не признаёт за собой этих преступлений». И прокуратура потом два с лишним года искала улики, но, похоже, железных доказательств получения взяток так и не собрала. На пенсию Насриддинову спровадили лишь в 1978 году. Так ей ещё сохранили кучу льгот. За этим лично проследил секретарь ЦК партии Капитонов.

Чувствуете, как по-разному Москва реагировала на сигналы о взятках?

Естественно, совсем утаить инциденты с Чуркиным и Насриддиновой у партаппарата не получилось. Пошли разные слухи.

Заместитель заведующего Международным отделом ЦК Анатолий Черняев 27 марта 1982 года записал в дневнике:

«Вчера мне рассказали про Насриддинову, которая была председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР. Известно, что несколько лет назад её сняли, потому что на делах по амнистии она набрала взяток на 23 млн рублей. Ей дали строгий выговор в КПК, однако сделали зам. министра строительных материалов. А когда пришло время на пенсию – её направили председателем Комитета солидарности с Вьетнамом. “Местные” товарищи сопротивлялись, но получили звонок сначала от Петровичева, а потом и от самого Капитонова. Пенсию ей положили 300 рублей плюс зарплата в Комитете – 270 рублей. Когда наша референт, перезваниваясь, спросила вежливо: как поживаете? Ответ был: “Да что вы, я процветаю!” Вернула она из 23 миллионов только 3… Причём в дальнейшем выяснилось, что вокруг действовала целая мафия: смертные приговоры преднамеренно выносились в делах, которые совсем не обязательно требовали высшей меры, – чтоб легко было их отменить с помощью Насриддиновой.

Ещё один случай: Чуркин, который был вторым секретарём у Мжаванадзе в Грузии и вместе с ним проворовался, после снятия ворованное спрятал в хате (на Украине, на родине). Выследили и в его присутствии размуровали стены мазанки, извлекли сверкающие ценности. Отделался, однако выговором в КПК и была назначен директором завода. А недавно в “Правде” появился очерк о нём как об образцовом хозяине – достижения, опыт и прочее. Спохватились, когда газета уже вышла…» (А. Черняев. Совместный исход. М., 2010. С. 478).

Но есть большие сомнения в том, что Черняев привёл достоверную информацию. Скорей всего, он просто пересказал распространявшиеся в аппарате ЦК сплетни.

Возьмём того же Чуркина. Если б он всё-таки действительно награбил каких-то драгоценностей, его б как минимум исключили из партии, и уже нигде бы руководящую должность он не получил – даже директора завода. Судя по всему, после грузинской истории человеку помогли вернуться в Россию и подобрать работу, но уже не в партийных органах, а в промышленности, ведь он не утратил навыков инженера и управленца-хозяйственника. Но кто конкретно помог? Уж, конечно, не Кириленко. И вряд ли люди уровня инструкторов ЦК (помощь Чуркину могла вызвать неудовольствие у Шеварднадзе, который в 1978 году получил статус кандидата в члены Политбюро ЦК).

Есть все основания думать, что Чуркину существенно помог Суслов. Неслучайно после возвращения в Россию Чуркин каждый год регулярно посылал Суслову из Калинина открытки и поздравлял его со всеми праздниками. И Суслов ведь все эти открытки хранил (сейчас они находятся в РГАНИ, в фонде Суслова, в частности см. ф. 81, оп. 1, д. 669, л. 73). А надо знать его щепетильность. Если б у Суслова были хоть какие-то сомнения в честности Чуркина, он не принял бы от него ни одной открытки.

К слову: в начале 1975 года на смену Чуркину в Тбилиси был направлен из Свердловска Колбин. Шеварднадзе остался доволен. Новый эмиссар уже так сильно, как Чуркин, ему не мешал. А сильно наломал дров Колбин уже в Казахстане.

Пока из всего рассказанного напрашивается один вывод: похоже, Шеварднадзе, придя в 1972 году в Грузии к власти, и не собирался во всём добиваться справедливости. Скорей всего, его цель заключалась в другом: на волне борьбы с коррупцией, протекционизмом, взяточничеством свергнуть в Грузии один правящий клан и привести на политический олимп свою команду. Но этому мог помешать Чуркин. И поэтому Шеварднадзе с целью дискредитации московского эмиссара устроил масштабную политическую провокацию. А Брежнев по каким-то своим причинам закрыл на неё глаза.

3

В первой половине 1970-х годов в коррупции оказались замешанными и много других важных персон.

Но Брежнев высший уровень старался не трогать. Одним он всё прощал, других слегка журил, а третьих по-тихому переводил на другие должности. Под суд генсек из министров или крупных цэковцев, которые сильно себя замарали, практически никого не отдавал.

Мясо дают по талонам, или Ставка на экспорт нефти и газа

Брежнев ещё до XXIV съезда видел, что наша экономика покатилась куда-то не туда. Проводимые Косыгиным реформы забуксовали. Хозрасчёт дал кратковременный эффект, а потом привёл лишь к росту цен.

Самым главным поставщиком Брежневу плохих новостей в экономике был председатель Госплана СССР Николай Байбаков. Один раз он доложил генсеку, что только в ходе переработки у нас до 60 тонн металла уходило в отходы. В другой раз главный плановик сообщил руководителю партии, сколько миллиардов долларов мы теряли на экспорте необработанной древесины. В третий раз он привёл цифры о хранившихся на складах неходовых товарах.

И как можно было вырваться из этого порочного круга? Что могло бы вытащить нашу промышленность из трясины? Байбаков настойчиво советовал Брежневу сделать локомотивом развития советской экономики нефтянку и газодобывающую отрасль. По его мнению, большую часть добытого чёрного золота и голубого топлива следовало направлять на экспорт. Страна бы получила огромный поток валюты, на которую можно было бы закупить за океаном продовольствие, а в Европе – всевозможный ширпотреб.

Но далеко не все в Кремле были согласны с подходом Байбакова. Кто-то увидел в этих планах начало распродажи Сибири Западу. А кто-то полагал, что в случае выбора ставки на экспорт сырья мы сами бы обрекли себя на многолетнее отставание в техническом плане.

Весной 1972 года генсек по сути оказался на распутье: кого слушать, какой путь выбирать? «Брежнев, – записал тогда в свой дневник один из руководителей Международного отдела ЦК Анатолий Черняев, – пригласил Байбакова объясниться. Тот спокойно подошёл к микрофону, едва сдерживая ироническую улыбку. И стал говорить, оперируя на память десятками цифр, подсчётами, сравнениями.

Нам нечем торговать за валюту, сказал он. Только лес и целлюлоза. Этого недостаточно, к тому же продаём с большим убытком для нас. Ехать на продаже золота мы тоже не можем. Да и опасно, бесперспективно в нынешней валютной ситуации.

Американцев, японцев да и других у нас интересует нефть, ещё лучше – газ. Топливный баланс США будет становиться всё напряжённей. Импорт будет расти, причём они предпочитают получать сжиженный газ. И предлагают:

а) построить газопровод из Тюмени до Мурманска, а там – газосжижающий завод, и на корабли;

б) построить газопровод из Вилюя через Якутск в Магадан.

Нам выгоднее последнее. Через семь лет окупится. Всё оборудование для строительства и эксплуатации их.

Если мы откажемся, продолжал Байбаков, мы не сможем даже подступиться к вилюйским запасам в течение по крайней мере 30 лет.

Технически мы в состоянии сами проложить газопровод. Но у нас нет металла ни для труб, ни для машин, ни для оборудования.

Сахалин. Японцы предлагают организовать здесь добычу нефти со дна океана. Но у нас для этого нет установок. Одна, голландская, работает на Каспии».

Существовали ли альтернативы планам Байбакова? Безусловно.

Ещё до съезда влиятельная группа партаппаратчиков настойчиво советовала Брежневу провести пленум ЦК по научно-техническому прогрессу. Она убеждала, что только за счёт внедрения новых научных достижений и постановки дела управления народным хозяйством на научные рельсы можно было резко поднять производительность труда, добиться существенного увеличения объёмов промышленной продукции и одновременно в разы сократить расходы на содержание министерств и ведомств. Но генсек, опасаясь подвохов ортодоксально настроенной части руководства, не рискнул пойти на принятие крутых мер в преддверии XXIV съезда. Он пообещал соратникам вернуться к этой теме после выборов