Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

попробовал при всех надавить на Манякина. А тот вновь от конкретных обещаний уклонился: мол, надо посмотреть, что будет с погодой. Манякин-то был опытным бойцом, он помнил, как в конце 1950-х годов первый секретарь Рязанского обкома Ларионов, чтобы угодить Хрущёву, наобещал с три короба, а потом загубил почти все рязанские сёла и застрелился. В итоге Манякин промолвил, что Омская область постарается сдать государству всего лишь 100–105 миллионов пудов. Брежнева это покоробило. Получалось, что региональный руководитель на публичном мероприятии его ослушался и принародно отказался принять спущенные ему генсеком обязательства.

Но в целом поездка Брежнева в Сибирь и Казахстан дала свои плоды. Эти регионы частично помогли решить проблемы, вызванные в 1972 году сильнейшей засухой в европейской части страны.

Отчасти спасла тогда нашу экономику и изменившаяся конъюнктура на мировых рынках. На Западе пошли в рост цены на энергоносители. У нас появились валютные резервы. Эти резервы даже обеспечили небольшой рост в некоторых отраслях промышленности.

Впрочем, Брежнев не обольщался. Выступая 10 декабря 1973 года на очередном пленуме ЦК, он признал шаткость положения.

Спустя неделю после пленума, 17 декабря, Черняев записал в дневнике:

«Я был на первом дне пленума. Тогда выступал Брежнев. Ощущение у меня какое-то неопределённо тяжёлое. С одной стороны, нутром чувствуешь – выдюжим. А с другой – гложет бесперспективность происходящего.

Год был вроде бы удачным – вместо 5,8 % прироста 7,8 %. Но, может быть, именно поэтому труднее мириться с положением. План не выполнен по энергетике, металлу, химии, лёгкой промышленности и т. д. на 74 г. намечен предельно напряжённый план, иначе горит пятилетка: за три её года прирост 44 млрд рублей из 103 млрд, запланированных на всю пятилетку. Значит, за оставшиеся два года надо дать 59 млрд рублей.

Брежнев “по-сталински” поставил вопрос: либо мы должны идти к народу и сказать – извините, мол, не получается, либо мобилизовать все силы, кровь из носу, но добиться выполнения плана. Большевики всегда избирали второй путь.

Видимо, действительно другого пути нет. Первый вариант – это крах, а замены режиму нет, и нет условий для эффективной замены без страшнейшей национальной катастрофы.

Но второй, большевистский, путь – это путь штурмовщины. Но в изменившихся у нас социальных условиях этот метод психологически отторгается народом. Сам Брежнев сказал Арбатову: “Все успехи этого года были за счёт политических средств (использование студентов, армии, горожан на уборке). Налаженного, действующего автоматически механизма у нас нет, и опять будем нажимать на соцсоревнование, награды, ордена и т. п.”.

Обеспокоенные кризисными явлениями в экономике и прежде всего наметившейся фондоотдачей в промышленности, директора ряда экономических институтов – Николай Федоренко, Абел Аганбегян, Олег Богомолов и Евгений Капустин – 11 марта 1974 года подали Брежневу записку на 13 страницах о том, как если не изменить, то хотя бы усовершенствовать систему управления народным хозяйством. Они напомнили генсеку, что на Совмин СССР замыкались 102 министерства и ведомства, не соподчинённых друг с другом. Академики предложили: усовершенствовать структуру аппарата правительства, подчинить Госплану ряд общегосударственных ведомств, значительно расширить права министерств, а также укрупнить территориальное деление РСФСР (объединить группы областей в крупные края). Но генсек на это по разным причинам не пошёл.

В тот момент в аппаратных играх стала побеждать так называемая партия сырьевиков, которая воспользовалась новой мировой конъюнктурой, ведь в это время на мировых рынках резко полезли вверх цены на энергоносители, и прежде всего – на нефть и газ. А у нас запасов чёрного золота и голубого топлива оказалось с лихвой.

24 марта 1974 года Брежнев дал руководителю своего личного секретариата Георгию Цуканову указание: «Связаться с т. Щербиной [новым министром строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР. – В.О.] и геологами. Какие последние данные о запасах нефти и газа в Сибири? Что дополнительно открыто к прежним цифрам?» (РГАНИ, ф. 80, оп 1, д. 317, л. 46).

Щербина доложил: «Прогнозные запасы нефти – 39 млрд т, газа – 53 трилл. м³».

Другими словами, недостатка в запасах не было. Оставалось разумно воспользоваться такими богатствами. Но тут многие вопросы упёрлись в отсутствие у нас передовых технологий и в нашу бесхозяйственность.

Вот только один пример. У нас ежегодно в факелах сжигались тонны попутного газа. Куда это годилось? Надо было срочно строить свой нефтехимический комплекс. Для этого уже подобрали и подходящую площадку: в районе Тобольска. Но финансисты и плановики затянули вопросы с деньгами и фондами.

Повторю: с начала 1970-х годов спасал советскую экономику в основном экспорт нефти и газа. Благо отбоя от зарубежных заказчиков не было. 29 августа 1974 года секретарь ЦК Владимир Долгих доложил Брежневу, что к 1980 году мировое потребление энергоресурсов достигнет 10–11 миллиардов тонн условного топлива, а у нас к тому времени увеличение нефти и газового конденсата составит 15 процентов мировой добычи. Однако уклон в сырьевую направленность советской экономики к весомым успехам в народном хозяйстве не привёл.

А что, лучше складывалась ситуация в сельском хозяйстве? Нет. 2 августа 1974 года Брежнев направил одному из своих соратников, члену Политбюро Андрею Кириленко, тревожную записку с рядом конкретных поручений. Он писал:

«Андрей Павлович!

Из сообщений, которые я получаю из ЦК, а также из моих разговоров с обкомами партии можно сделать вывод, что положение с уборкой урожая, с самим урожаем и, главное, с заготовками хлеба по разным причинам усложняется. Мы приняли известное решение, поручили тт. Кулакову, Полянскому, Нуриеву и Золотухину в оперативном порядке ежедневно заниматься всеми этими вопросами и информировать об этом ЦК. Такой порядок необходимо сохранить на будущее.

Однако принятых мер недостаточно. Положение в ряде областей Востока (Омск, Новосибирск, Красноярск, Челябинск, Алтай и некоторые другие области) оказалось очень трудным. Даже хорошие урожаи в центральных областях РСФСР тоже находятся под сомнением ввиду весьма неблагоприятных погодных условий.

Я считал бы сейчас целесообразным:

1. Поручить тт. Кулакову, Полянскому, Нуриеву, Байбакову (или одному из его заместителей), Золотухину, Васильеву Н.Ф. в Центральном Комитете рассмотреть положение в ряде областей, в первую очередь восточных, и других (по их усмотрению). Главной целью этого вопроса я имею в виду не нажим на области в интересах увеличения заготовок (так как это практически невозможно), а рассмотрение вопроса, что будет с семенами в этих областях и, главное, с животноводством. Нельзя допустить, чтобы получилось так, что мы, не закончив ещё хлебозаготовки, будем вынуждены выдавать ссуды на питание колхозникам и на семена областям, оказавшимся в неблагоприятных условиях.

Если не удастся решить проблему путём мобилизации внутри областных ресурсов, то в ходе работы такой комиссии можно рассмотреть вопрос о том, как смягчить последствия недобора урожая.

2. Очевидно, сейчас и не позже надо рассмотреть вопрос о животноводстве в направлении возможного, несколько большего, увеличения планов сдачи государству мяса в неурожайных областях и краях. При этом сохранить, конечно, маточное поголовье и уменьшить планы республикам, областям и краям, у которых с кормами более или менее благополучно.

Моё предложение прошу рассмотреть. Если необходимо, то соответствующим образом оформить. В предварительном порядке я тов. Кулакову об этом уже сказал» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, лл. 52–53).

Но какие-то разовые указания, пусть они исходили даже от генсека, кардинально решить проблемы советской экономики не могли. Ситуация, повторю, была аховая. «Положение, – писал в своём дневнике Черняев, – печальное. ‹…› Например, в Перми (большой город с военной промышленностью) мясо дают по талонам один раз в неделю – в пятницу, и уже не в магазинах, а распределяют по предприятиям».

Чтобы и страну накормить, и произвести самую современную технику, нужен был комплекс хорошо продуманных и просчитанных мер. Стране требовались программы конкретных действий.

Брежнев всё это отлично понимал, поэтому он вскоре по возвращении из крымского отпуска в Москву в начале осени 1974 года дал руководителю своего секретариата Георгию Цуканову распоряжение сформировать рабочую группу и подготовить для ближайшего пленума ЦК программный доклад. Цуканов по привычке включил в эту группу двух директоров академических институтов – Георгия Арбатова и Николая Иноземцева, зампреда Госкомитета по труду экономиста Бориса Сухаревского и ещё несколько человек. Черняев рассказывал: «Подготовлено было 42 страницы “красивого” текста на основе изучения вороха разных закрытых материалов. Впрочем, сами же писари пришли к выводу,