Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

подъезд мальчика лет пяти, который упирается и ещё пока не плачет, но, как раз когда мимо проходит Павел, говорит "Я не хочу идти домой! Там одно зло!" Павел на долю секунды приостанавливается, но потом решает, что ему это послышалось или это его мысли вывернулись наружу, потому что домой ему как раз хочется, а зло как раз в том месте, откуда он домой идёт. И нет, это не супермаркет, в котором не было печенья, а был лишь придирчивый к огурцам Смирнов-Василенко. И Павел продолжает запихивать мысли о работе куда-то туда, подальше, как будто пытается он уложить в чемодан вещи, которые туда не заведомо не влезут. И вот уже он было совсем всё упихал, уже даже начал застёгивать на чемодане молнию, а услышал слова у подъезда и начинай всё сначала, опять всё нараспашку и лезет оттуда такое, что лучше и не смотреть, ой-ой-ой что такое оттуда лезет. Но может ли Павел точно сказать, в какой момент он понял, чем занимается на работе (не то, чтобы он не понимал этого раньше, но вот так, до тошноты, до рези отчётливо - нет, не понимал)? Может быть это произошло только что, когда он увидел, как баскетбольный мяч застревает в полурастаявшем сугробе? Или чуть раньше, когда круглолицый пёс расставался с семенами, которые он нацеплял? Или в том узком проходе между домами, из которого он вышел в запах жареной рыбы? Даже сам Павел не может ответить на этот вопрос. Вот если бы кто-то всезнающий, умеющий читать мысли Павла, их фиксировал, то он мог бы помочь распутать эту загадку, такого кого-то нет, поэтому Павел так никогда и не узнает, в какой момент он изменился. Не знает он пока и что нужно с этим делать и что он делать будет, а это обычно разные вещи. Пока ему надо купить печенье и он, миновав периметр предпоследнего двора, входит в двор последний. Последний двор не вполне даже и двор. Это полузамкнутое пространство между углами домов, отделённое от проспекта рядом тополей. Они пока ещё даже не начали покрываться листьями, но уже копят в себе злорадство, которое выпустят в июне белыми обрывками пуха. Над тополями уже начали свой вечерний воздушный бой серые вороны. Они гоняются друг за другом, пикируют, уклоняются, стараются занять позицию выше других, иногда устают и садятся на когда-то прозрачный козырёк над дверью магазина. Этот магазин, который все называют “Лимонад” по наполовину выцветшей и никогда не менявшейся рекламе лимонада на стене, на самом деле называется то ли “Инга”, если верить незаметной вывеске между дверью и козырьком с воронами, то ли вообще ООО “Союз Преподобного Алипия Столпника”, как это печатается на чеках. Павел входит в магазин и меньше чем через минуту выходит обратно. По его умеренно довольному лицу можно понять, что один из пакетов стал немного тяжелее. Он пересекает ряд тополей по микродорожке из четырёх квадратных бетонных плиток, выходит на тротуар проспекта, поворачивается спиной и начинает идти в сторону дома.

Павел знает, что через несколько минут он подойдёт к своему подъезду.

***

Перехватит оба пакета в левую руку, достанет из кармана связку ключей, приложит к замку пластиковый кругляшок, похожий на сиденье унитаза, откроет дверь и войдёт в подъезд. Вызовет лифт, поднимется на свой этаж. Зайдёт домой, избавится наконец от пакетов, поставит их на пол, один пакет (скорее всего тот, что с консервами) будет стремиться упасть на бок и придётся искать такое положение у стены, чтобы он стоял ровно. Пока Павел будет пристраивать пакет, из глубины квартиры (хотя какая там глубина — две комнаты и кухня, да и те небольшие) появятся Маша, Бобр и Змейка. И кто-то потащит пакеты на кухню, кто-то будет обнимать, кто-то спрашивать и, не дожидаясь ответа, спрашивать снова. Потом, пока на кухне будут открываться и закрываться дверцы шкафов и холодильника, Павел переоденется в домашнее, придёт ко всем на кухню, будет помогать или, возможно, будут помогать ему. И все они четверо сядут за стол и будут ужинать. Может быть, Павел достанет бутылку мерло, округлый вкус которого лучше всего подходит этой ранней весне. Маша покажет пальцами тот чуть-чуть, который можно ей налить, а Бобр несколько раз будет пытаться залезть в бокал Павла пальцем, но безуспешно. И Павел будет рассказывать про увиденных сегодня приятных собак, а особенно про пса с круглым лицом и колючками череды. А Бобр будет перебивать его словами “А я ещё видел”. Потом, когда за столом останутся только он и Маша, Павел расскажет про объявление о пропаже собаки без фотографии, в ответ Маша погладит его по голове, поцелует и пойдёт к успевшим уже подозрительно затихнуть детям. И Павел улыбнётся, тоже встанет, перемоет всю посуду, развесит кухонные полотенца, пойдёт в комнату, по дороге выключив на кухне свет. К тому времени уже закончится спор и они все вместе сядут смотреть мультфильм, который видели уже раз пятнадцать, но Павлу всё равно нравится. И они будут сидеть кто на диване, кто на полу, кто друг на друге, кто вовсе лежать на спине и смотреть на телевизор, повернув голову. Просмотр займёт времени в полтора раза больше, чем длится мультфильм, потому что кто-то будет всё время ходить в туалет или за водой или что-то ещё. И потом они с Машей будут загонять детей чистить зубы и спать. Да и сами лягут спать примерно сразу же, потому что день был длинный, ук тому же на завтра запланирована хорошая погода, а это не всегда попадает на выходные, особенно весной. И они лягут, и Павел выключит свет, а Маша обнимет его сзади и уткнётся ему между лопатками и скажет что-то тихо, так что Павел не услышит, но поймёт, что она сказала. А на следующее утро они все проснутся живые и здоровые. Будет яркий свет утра, медленный ленивый завтрак, а потом быстрые сборы. А потом они пойдут в парк, старый, заложенный ещё чуть ли не раньше переселения. И в парке они дойдут до пруда, на который, если им повезёт, уже вернут пару лебедей, зимовавшую в закрытом авиарии. Точнее, пойдут, конечно только Павел и Маша, ведь Бобр и Змейка будут бегать вокруг, залезать в кусты, попадать в лужи, замечать на стволе сосны белку, находить среди прошлогдней выбеленной снегом травы медлительного, только начинающего оживать жука с зелёной искрой на чёрных надкрыльях. А если им повезёт ещё больше, то