Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

Сегодня Виталий решил ехать из лагеря в город на автобусе, а не вызывать, как обычно такси. И, чтобы как-то развлечь себя в дороге, решил представить себе, что он бабка, едущая куда-то в час пик, только чтобы потом поехать обратно. Виталий, конечно, немного страдал от того, что уже было ближе к вечеру и час пик закончился, но сильнее страдал его сосед-очкарик, которого Виталий вжимал в стенку при каждом наклоне автобуса в нужную сторону. Сам Виталий при этом причмокивал и качал головой при каждом резком (а других вариантов у этого автобуса, казалось, не было) торможении и ускорении, кряхтел на колдобинах и находил особое удовольствие в подборе нужного тона для каждого неодобрительного звука. Когда ему удавалось особенно удачно найти нужную тональность голоса, который можно было бы назвать скрипо-альт или несмазано-сопрано, он улыбался про себя и ещё больше нахмуривался.

За окном, когда удавалось что-то разглядеть сквозь брызги грязи, были видны уходящие от шоссе в поля грунтовые дороги и колеи с пойманным в отпечатки тракторных протекторов дождём. Они перекрещивались, напоминая Виталию нитки на пробковой доске. Только если контуры дорог терялись, размазывались в коричневом суглинке, план Виталия, прочерченный этими нитками, существовал теперь у него в голове, чёткий, прозрачный и острый, как края льдинок в прихваченной ночным заморозком луже.

Пока Виталий крутил в голове план, рассматривая его со всех сторон и в который раз отмечая его слабые места (на это время он даже перестал кряхтеть и ругаться под нос), автобус въехал на окраину города. Виталию и нужно было на окраину, но противоположную, поэтому он, переваливаясь, выкатился в открывшиеся двери, и стал высматривать проход к нужной остановке. Параллельно он пытался отскрести грязь с рукава куртки немаркого цвета, позволявшего ему слиться с толпой. Здесь, между бетонными коробками строительного и оптового продуктового рынков, каждый из которых был обсажен разномастными вывесками, толпа была даже сейчас. Пробираясь между людей, Виталий чуть было не назвал мужчину с двумя баулами "внучек", хотя тот годился ему если не в отцы, то хотя бы в братья, причём не только по возрасту, но и по степени опухшести лица.

Впрочем, на остановке Виталий немного вышел из роли и не стал дожидаться бесплатного автобуса, а сел в маршрутку. Он даже немного поругал себя за это, но сейчас было уже важно доехать как можно раньше, чтобы успеть поговорить с Аггеевым до того, как все соберутся. Разумеется, он понимал, что вовремя никто и не придёт, но и разговор предстоял нелёгкий

Из окна маршрутки Виталий заметил у входа в магазин с женским именем двух мужчин такого, ещё встречавшегося на окраинах, вдоль которых и ехала маршрутка, вида, что мысль его соскочила на размышления, а, вернее сказать, расчёты доли, которую надо будет уделить Далмошу и братьям Каныга, чтобы реализовать его прекрасный план. Но, как только чёрные кожаные куртки и кирпичные челюсти остались позади, он спохватился, что слишком уж выпал из роли и начал про себя рассуждать о ценах на яйца, потому что дорога стала приличной и ворчать на колдобины уже не получалось.

И так уж он увлёкся этими ценами, что незаметно для себя превратился из одной бабок в двух, каждая из которых костерила проклятых капиталистов на свой лад. Только заметив высокие деревья, которых в районе новостроек быть не могло, он будто очнулся, попросил остановить за светофором и оказался в районе, каждый элемент которого (школа, приземистая лента магазинов, миры ковров и инструментов) был ему знаком, но все вместе они складывались в картину, которой Виталий ещё не видел. Он проложил в телефоне маршрут, присвистнул и уже бодрым, не хромающим шагом поспешил к пешеходному переходу.

***

Наташа облокотилась спиной на холодильник. Она единственная из троих могла устроиться на этой табуретке. Елена Георгиевна сидела у окна, а Никита на месте, которое можно было бы назвать “во главе стола”, если у этого квадратного, придвинутого к кухонной стене стола могла быть голова.

— Верхняя дверь пенала, верхняя полка, — Направляла Наташа в поисках сахара Никиту, — Ага, красная банка. Не кривись, понятно, что закаменел, кому он здесь нужен. Наскребёшь.

Никита попробовал поковырять сначала чайной ложкой, потом столовой, потом достал из ящика нож, но сдался и сел обратно.

— Совсем вы здесь одичали, — он подул на чай и протёр запотевшие от пара очки, — Ну ничего, теперь наладится всё.

Наташа посмотрела на маму и промолчала.

— Да, ты знаешь, прямо совсем отпустило, — в очередной раз сказала Елена Георгиевна и положила руку на солнечное сплетение, — А сегодня даже здесь не жгло почти. Как ты оттуда, — она показала пальцем вверх, — Достал-то?

Никита начал в очередной раз пересказывать схему поставки. Иногда он запинался, словно подыскивая слово, которое можно было бы здесь сказать так, чтобы оно не привлекло внимания и не вызвало лишних вопросов. В эти моменты он накручивал на палец и заправлял за ухо прядь волос, которые были светлее, чем даже наташины.

— Слушай, а может ты и мне мазь от спины добудешь рабочую? А то на работе стоишь всю смену, а дома ещё маму приходится... приходилось ворочать в одиночку. Ломит иногда так, что сил нет.

Перебитый посередине фразы, Никита посмотрел на Наташу, потом на маму и замолчал.

— Ты стричься-то не собираешься? — Елена Георгиевна дотронулась до головы Никиты.

— Не. Да и смысл? Вот лысеть начну, тогда всё под ноль и сбрею.

Холодильник под наташиными лопатками проснулся и завибрировал. Она тоже будто очнулась от своих мыслей встала, ополоснула чашку и поставила её в сушку.

— Я поеду тогда.

— Да посиди ещё с нами, — Никита полуобернулся на табуретке. — Тебе куда?

— На Юг-семь.

— Так я подброшу тебя, мне всё равно в ту сторону.

— Да я всё равно пораньше хотела, — ответила Наташа через двухсекундную паузу.

— Ой, да езжайте уже, — сказала Елена Георгиевна, — Всё равно ведь Никита завтра ещё приедет, да и устала я с непривычки. Не совсем ещё могу.

После некоторой необязательной суеты Никита повёл её в комнату, а Наташа пошла к себе. У стола, застёгивая пуговицы блузки, она задумалась, глядя на последний рисунок, взяла коричневый