Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

в парк вернутся не только лебеди, но и тележки с мороженым, потому что ну и что, что не лето и вечером неуютно без шапки, кого и когда это останавливало. А потом они зайдут в кафе у дальнего выхода из парка и будут возвращаться домой уже через центр города, понемногу обрастая бумажными пакетами из магазинов. И потом эти пакеты будут стоять дома неразобранные, когда, усталость догонит их сразу после порога и все расползутся по своим углам и будут дремать, читать, играть до самого вечера. И вечером никому не захочется готовить и они закажут доставку. И лягут спать они завтра позже обычного, потому что успеют поспать днём. И дети будут ворочаться, а взрослые, напротив, лежать тихо и ждать, пока они закончат ворочаться. И потом они будут двигаться так же тихо, осторожно, нежно, чтобы случайным вскриком не разбудить никого за дверью. А после они будут лежать, касаясь друг друга, похожие на марафонцев, которые испытывают наивысшее наслаждение два раза: после старта, когда можно начать бежать, и после финиша, когда бежать уже больше не надо. В это время в квартире сверху будет идти своя жизнь, может быть лучше, чем у них, может быть, хуже. И в квартире над квартирой сверху, и так далее до плоской, залитой гудроном крыши. И над этой крышей будет наполненный весной воздух, а над воздухом слой спрессованной, спёкшейся почти до состояния стекла земли. Именно с этим внешним слоем и возникала чаще всего проблема у террагатора, когда фреза не могла зацепиться за поверхность, а потом застревала, теряла зубья или вообще ломалась в патроне. Дальше уже шло легче, скорость работы ограничивалась только производительностью уборщиков-накопителей почвы.

***

Павел подходит к своему подъезду. На двери висит объявление "Предпразничное жидкостное и сладкое обеспечение женского населения будет осуществляться в помещении ЖЭАППС с 12:30 до 15:45". Павел открывает дверь, заходит в лифт, который ждёт его на первом этаже, нажимает нужную кнопку, дожидается пока лифт закроется, прислоняется спиной к боковой стенке и закрывает глаза. Павлу хочется выть. Когда двери лифта распахиваются, Павел напоследок смотрит в глазок камеры наблюдения и выходит.

Глава X

Аггеев подравнял ногой расставленную у двери обувь. Кроссовки и ботинки уже почти заполонили небольшой закуток, который по укоренившейся в детстве привычке он всё равно называл про себя прихожей. "А ещё ведь на съёмной сколько осталось" — подумал он. — "Да, может, и ладно. Скажу хозяевам, чтобы всё выбросили или вообще заблокирую, пусть что хотят делают. В лагере нормально прожил, так и здесь обрасту вещами." За пару секунд до этого Аггеев кинул ключи в стоящую на подзеркальнике латунную тарелочку, которую он завёл специально для того, чтобы она говорила ему звоном — "Ты дома, это твой дом, ты вернулся, тебе никуда не надо больше идти". А ещё за пару секунд до этого примерно то же самое сообщил ему бархатистым, с солидным растягиванием согласных щ-щ-щёлканьем дверной замок.

Закончив с обувью, Аггеев прошёл на кухню, где на на столе и рядом с ним стояли бумажные пакеты из доставки. Он не стал их разбирать сразу же, а решил сначала сходить за вином, которое не могли доставить. Шоппер с этим самым вином он сейчас перевесил с плеча на спинку стула. Могло показаться, что в сортировке содержимого пакетов не было системы — что-то, стоявшее в магазине на обычных полках, он убирал в холодильник, что-то, наоборот, оставлял на поверхности. На самом деле, по дороге домой Аггеев уже точно решил, что в какой последовательности и куда он будет ставить. Забыл он лишь про бутылку бальзамического уксуса и сейчас осматривал верхние шкафы, решая, куда логичнее было бы её пристроить. В углу над шкафами из стены торчал пустой кронштейн и несколько проводов. "А блин! Точно, установщики должны же с камерами прийти. А хотя они обещали с утра, так что уже не сегодня, видимо. Ну и ладно. Хорошо, что удалось с СБ согласовать, чтобы от работы второй комплект не ставили, а использовали совместно с. Удобно."

На одном уровне с кронштейном висели часы, по оценке Аггеева, времени было ещё достаточно. Это были не единственные часы на кухне. Между планетарным миксером и электрическим чайником того нежно-зелёного цвета, который почему-то называется мятным, стоял таймер для варки яиц в форме, натурально, яйца и таймер для всего остального в форме, почему-то, помидора. Аггеев вернулся с балкона, складывая опустевший шопер, и осмотрел кухню, прикидывая, куда может влезть хотя бы небольшой, на три полки, холодильник для вина. Отложив эту мысль на потом, он открыл ящик, в котором кроме уже начавших копиться палочек для еды (их почему-то клали всегда по две пары к любому заказу) лежали: два ножа для пиццы, штопор, меццалуна, кухонные ножницы, ситечко для чая в упаковке, ситечко для чая без упаковки, бутылочная пробка и, наконец, ножи, за которыми Аггеев сюда и полез.

Он взял деревянную доску и совсем уж было принялся за дело, но взглянул в окно на мышино-серый день, выкрутил освещение на максимум и попросил колонку включить байле-фанк, создавая лето хотя бы у себя на кухне. Теперь он был готов и начал готовить. На самом деле, основная часть готовки заключалась в том, что он нарезал моцареллу, плотные, почти без жидкости, помидоры, выкладывал из банки оливки, заворачивал кусочки дыни в прозрачные листы пршута, выкладывал приготовленный с утра и остывший в холодильнике паштет и добавлял к нему варенье из зелёного инжира. При этом он с улыбкой и запрятанной глубоко внутрь гадливостью вспоминал майонезные салаты, обычные в доме родителей, весь этот облепленный крошками желтка зелёный горошек, пахнущую песком склизкую картошку в мундире, все эти рыхлые крабовые палочки и бесконечный лук. Рассматривая глянцевитый треугольник горгонзолы, в котором небесно-голубые прожилки словно сползлись к центру от краёв, Аггеев был доволен собой.

Он взглянул ещё раз на часы, включил духовку, затянул тарелки плёнкой и убрал их в холодильник. После этого достал из тёплого шкафа уже достаточно расстоявшиеся багеты, выложил их на лист для выпечки, сделал на каждом пять надрезов канцелярским ножом, который держал в кухне специально для этого, и отправил их выпекаться. Аггеев подошёл к доходящему до пола панорамному окну и посмотрел вниз. Дом был новый и стоял на самом краю города, дальше начиналось поле, на котором было только несколько лесополос и стройка, не дошедшая пока даже до стадии