Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

но и об идеях и образах, с помощью которых придается смысл и символика движению сопротивления. Например, майя во время так называемой войны рас [152], длившейся полвека, приняли внутреннюю политическую организацию с названиями командных должностей, заимствованными из иерархии испанской армии, и развили новый культ «говорящих крестов», в котором христианские черты были объединены с традициями майя и новыми элементами, созданными в тот момент для формирования новой религиозности, тесно связанной с нуждами войны. Другие восстания, менее масштабные и короткие по продолжительности, вероятно, не вызвали столь интенсивных процессов культурной трансформации, как война рас.

Панорамный взгляд на вооруженную борьбу, которую вели индейские народы с момента завоевания до настоящего времени, показывает, что одной из характерных черт этих восстаний является их локальный характер и изолированность. Редки случаи, когда движения достигали регионального масштаба, и еще реже – когда в них участвовали группы разного этнического происхождения. Колониальный аппарат господства, одной из постоянных задач которого было изолировать общины и ограничивать связи между ними, оказался весьма эффективным, чтобы не допустить распространения восстаний.

Повседневные стратегии

На военном уровне индейское сопротивление в конечном счете было повсюду подавлено, хотя в некоторых случаях это произошло лишь после столетий непрерывной борьбы. Побежденные силой, индейские народы продолжили сопротивление: они сохраняются как обособленные социальные единицы с собственной идентичностью, основанной на особой культуре, доступ к которой имеют только члены каждой конкретной группы. Почти пять веков господства, как открытого, так и завуалированного, направленного против культуры индейских народов, не смогли уничтожить историческое существование основного ядра глубинной Мексики. Пути сопротивления образуют сложную сеть стратегий, охватывающих широкий спектр культурного пространства и повседневной жизни индейских народов.

Здесь можно говорить о культуре сопротивления как об особой черте индейских культур, направленной на сохранение. Это не означает неподвижность, а, напротив, подразумевает принятие необходимых изменений ради конечной цели: выживания. Динамику индейских культур, а в более широком смысле – культур глубинной Мексики, можно понять только в контексте колониального господства, которое ограничивает и искажает их возможности развития, стремясь навязать чуждые и противоречащие потребностям выживания группы культурные элементы. Перед этими угнетающими силами создание и укрепление механизмов сопротивления становится жизненно важной стратегией.

Три основных процесса помогли сохранить индейские культуры: сопротивление, присвоение и инновации. Процесс сопротивления направлен на сохранение тех пространств собственной культуры, которые группа смогла удержать, несмотря на давление колониального господства. Данные пространства – это те сферы жизни, в которых по собственной воле используются элементы культурного наследия группы для достижения целей, определенных ее членами. До колониального завоевания такие пространства подразумевали фактически все аспекты общественной жизни, поскольку во всех них существовала способность принимать решения и имелись собственные культурные ресурсы для реализации этих решений. Однако колониальный порядок узурпирует право на принятие решений и сокращает культурный фонд покоренных народов. Поле относительной автономии, в рамках которого реализуется собственная культура, сужается и может быть сведено к очень ограниченному числу действий, поскольку всё остальное решает колонизатор. Несмотря на это сокращение, собственная культура остается основой идентичности группы и необходимым элементом ее продолжения. Именно поэтому так важно сохранять любые оставшиеся пространства автономии, и именно этим объясняется решающее значение механизмов сопротивления.

Одно из самых распространенных представлений об индейских культурах заключается в том, что они якобы консервативны и отвергают любые изменения, даже если эти изменения могли бы принести очевидное улучшение. Такое представление предвзято и является частью колонизаторской идеологии, которая возлагает на покоренных вину за сам факт их покорения. Культурное сопротивление – это реальность, но оно имеет совсем другой смысл, нежели тот, который ему обычно приписывают. Некоторые примеры могут помочь лучше понять это явление.

Когда в традиционной индейской или крестьянской общине спрашивают, почему совершаются определенные действия, например ритуалы, часто можно услышать ответ: «потому что таков обычай». Если попытаться углубиться, можно обнаружить, что многие участники не могут объяснить значение ритуала, что создает впечатление, будто речь идет о формальных действиях, утративших свой истинный смысл для тех, кто их исполняет. Такие практики легко можно принять за абсурдные проявления иррационального традиционализма и интерпретировать их в рамках колонизированной идеологии как еще одно доказательство примитивности и неспособности индейских культур быть современными на пороге XXI века. Однако в контексте колониального господства приверженность традиционным практикам следует понимать иначе, даже в тех случаях, когда участники не могут четко сформулировать свои мотивы. Цикличное воспроизведение этих практик, с одной стороны, представляет собой регулярное утверждение существования группы, коллективное проявление ее устойчивости, выражаемое символически через соблюдение «обычая». С другой стороны, это действия, сохраняющиеся в сфере собственной культуры, поскольку в этих ритуалах задействуются культурные ресурсы самого народа, а решение соблюдать «обычай» (каков бы он ни был) также является самостоятельным решением, проявлением автономии, сохраняющей это пространство действия как часть ограниченного социального пространства, в котором группа еще обладает возможностью выбора. Наконец, традиционные практики приобретают новые смыслы и выполняют функции, отличные от тех, что они имели в прошлом, эти обновленные функции добавляют современные основания для сохранения «обычая». Я думаю, что примерами могут выступать ежегодные праздники, коллективные ритуалы, танцы. Их значение как моментов обновления идентичности и чувства принадлежности к группе (а значит, и самого существования сообщества) может быть не осознано участниками. Напротив, участники возможно, полагают, что «выполняют обет», «развлекаются» или просто что «им выпала очередь» делать то или иное действие во время церемонии. Почему такими словами выражается их решение участвовать, становится отчасти понятным, если учесть необходимость сохранять в тайне некоторые практики, ранее запрещенные и преследуемые в условиях колониального порядка.

В этой сфере глубинной культуры в современной реальности наблюдаются самые разные ситуации. В одних группах сохраняется коллективная память о значении многих ритуалов, в других – лишь у традиционных специалистов и посвященных есть более или менее четкое понимание символического содержания и обоснования ритуальных норм, в третьих – память и осознание размыты, внутри группы существуют различные толкования и всё чаще используются символы и объяснительные модели, навязанные господствующей культурой. Эти различия обусловлены конкретными условиями господства (его интенсивностью, исторической продолжительностью, непрерывностью) и реакцией на него каждой общины, то есть – какими были ее процессы сопротивления, новаторства и присвоения.

Сопротивление часто проявляется и в другой области: в отказе принимать новшества, предлагаемые извне, даже в тех сферах практической жизни, где очевидны преимущества новых элементов. Специализированная литература изобилует примерами: в одних местах не принимают улучшенные семена, инсектициды или удобрения, в других – прячут детей, чтобы их не вакцинировали, где-то еще отказываются от домов, построенных в переселенных деревнях, или используют их не по назначению (костер и зернотерка снова на