Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

мире, непроницаемом для модернизации в любом аспекте его жизни: его язык, верования, привычки и практики склонны изолировать его от новых веяний, которые охватывают мир. Необходимо полностью отворить этот закрытый мир и бросить индейцев в сложные вихри современной социальной жизни. (Однажды Альфонсо Касо, тогдашний директор Национального индихенистского института (INI), сказал: «Меняю сто речей о коренном народе на одну дорогу».) Для этого нужно, чтобы индеец отказался от своей культуры и принял другую, чуждую. Новое общество не допускает особых привилегий, то есть не допускает эксклюзивного культурного наследия, которым могли бы управлять только члены групп, оставляющие за собой право решать, кто является, а кто не является членом этой группы. Именно эту ситуацию защищали коренные народы, и именно она позволила им выживать почти пять веков: сохранять набор, пусть ограниченный и хрупкий, признаваемых своими культурных элементов (природные ресурсы, формы организации, коды общения, знания, символы), в отношении которых они требуют исключительного права принимать решения. Политика индихенизма стремится разрушить эту исключительность и навязать внешний, чужой контроль, чтобы решить, какая часть культурного наследия коренных народов полезна и для кого, а какая должна быть искоренена и кем. Вкратце, речь идет об аннулировании права коренных народов на принятие решений (того, что от него осталось после постоянного давления колониального господства) и полном включении их в систему культурного контроля, в которой решения принимаются вне их собственных общин. Когда это будет достигнуто, революционная задача индейского движения будет выполнена.

Политика индихенизма часто осложнялась и нередко сводилась на нет другими факторами, помимо сопротивления самих индейцев. Положение, которое было присвоено официальному органу, ответственному за проведение индейской политики, Национальному индихенистскому институту (INI), с самого начала поставило его в сложное положение координатора действий других ведомств (в сфере здравоохранения, строительства, образования и т. д.) в стране, где координация между административными единицами чаще всего является лишь заявленной целью и только в исключительных случаях – ограниченной и кратковременной практикой. С другой стороны, местные и региональные интересы, которые индейская политика в лучшие ее периоды угрожала затронуть как необходимый результат изменения соотношения сил, требовавшийся для ускорения интеграции (интересы посредников, вождей, священников, ростовщиков, работодателей индейской рабочей силы и др.), всегда выступали серьезным препятствием, которое было трудно преодолеть, отчасти потому что эти группы поддерживали тесные и не всегда прозрачные связи с государственными и федеральными чиновниками. Персонал INI после первоначального миссионерского порыва во многом утратил энтузиазм и убежденность, а бюрократическое отношение стало доминировать.

В середине семидесятых в официальных кругах появился новый индейский язык. Предложения в пользу политики уважения и поощрения этнического плюрализма страны, как альтернативы пути принудительной интеграции, фигурировали в национальной и международной повестке и были приняты правительственной риторикой, хотя и не без противоречий и двусмысленностей. Между тем индейская политика получила более широкое развитие благодаря федеральной программе (КОПЛАМАР) [143], которая предоставила INI более широкие полномочия для принятия решений. Однако действия не шли по пути нового дискурса, а массово следовали проторенным тропам интеграционной практики. Плюрализм как допустимая возможность, «участие индейцев», этноразвитие и даже необходимость превратить Мексику в настоящую «Федерацию национальностей» (как заявил юрист Мигель де ла Мадрид во время своей президентской кампании) уже входят в официальный индейский язык, но реальная индейская политика об этом пока не слышала.

Новое лицо воображаемой Мексики

Начиная с 1940 года национальный проект мексиканской Революции окончательно формируется и задает направление, по которому видимая страна движется до наших дней. Устройство революционных сил завершается, и навязывается модель развития, в которой глубинная Мексика, аграрная и народная, является не целью, а лишь источником ресурсов для обеспечения роста другой Мексики, которая формируется как индустриальная, современная, городская и космополитичная. Стоит кратко проследить основные процессы, очерчивающие новое лицо воображаемой Мексики.

Важным фактором становится индустриальный взлет, произошедший под покровом Второй мировой войны и первоначально опиравшийся на импортозамещение. Так начинается процесс, интегрирующий тенденции, последствия которых ощущаем мы, мексиканцы 1987 года: технологическая зависимость, означающая постоянный отток прибыли, произведенной промышленностью, через выплату роялти, и растущая задолженность за импорт оборудования и деталей, которые не производит национальная промышленность; постепенный технологический застой и низкая конкурентоспособность мексиканской продукции на международном рынке из-за протекционистской политики, которая обеспечивает огромные маржи прибыли при минимальных усилиях и низком качестве; концентрация промышленности в нескольких городах, которые растут так же быстро, как и хаотично; жесткий контроль над требованиями рабочих через профсоюзы, которые в конечном итоге подчиняются решениям правительства. Проще говоря: экспансия жестокого, хищнического капитализма без какого-либо долгосрочного проекта, поддерживаемого всеми возможными способами государственным сектором в рамках так называемой смешанной экономики.

В сфере сельскохозяйственной деятельности официальная политика и преобладающие тенденции соответствуют выбору в пользу ускоренного промышленного развития. Традиционное земледелие отодвигается на второй план, и предпринимаются усилия, чтобы препятствовать разнообразным культурам, ориентированным в первую очередь на самообеспечение. Напротив, стимулируются (при помощи кредитов, инфраструктурных проектов, налоговых льгот, сертификатов о неприкосновенности [144] и, в случае необходимости, применения государственной силы) монокультуры, предназначенные для экспорта или для промышленного использования, а также животноводство, значительная часть продукции которого также идет на экспорт. Распределение земли останавливается. Устанавливаются «гарантированные цены» на основные продукты питания, но таким образом, что эти цены гарантируют возможность покупать сельскохозяйственную продукцию по низким ценам в первую очередь жителям городов, что позволяет снижать заработные платы в пользу промышленных предприятий. Различными способами предпринимаются попытки технологической модернизации сельского хозяйства, сводящиеся к механизации и внедрению семян, удобрений и инсектицидов, которые крестьяне не производят сами, что, следовательно, увеличивает их зависимость от господствующего общества и от международных интересов, которые в нем даже не скрываются. Отказываются от коллективизации сельского хозяйства, которую продвигал Ласаро Карденас: сельская Мексика, вопреки его проекту, оказывается подчинена индустриальной Мексике.

Города растут. Согласно официальной статистике, страна быстро превращается в преимущественно городскую. Города расширяются без плана и прогнозов, вырастая как грибы после дождя. Вместе с ними растут заброшенные городские районы, пояса нищеты, проблемы с транспортом, отсутствие услуг, загрязнение, скрытая или открытая безработица, конфликты и преступность. Также увеличивается, хотя и в меньшей степени, «прекрасный Мехико» [145]: красивые люди, каждое поколение всё светлее и выше, престижные районы, которые переходят от сирийско-ливанского колониального стиля к новым крепостям Педрегаля в Сан-Анхеле. Множатся ночные клубы, дорогие рестораны, вызывающая роскошь, снобизм, берущие свое начало от «третьей мексиканской империи», которую на протяжении многих лет поддерживала изысканная группа богатых, ностальгирующих по аристократии, стремящихся еженедельно общаться с несколькими печальными фигурами немногих европейских аристократов, укрывшихся в Мексике во время войны, до вызывающего демонстративного богатства mighty mexicans, «могущественных мексиканцев», на глянцевых страницах журнала Town and Country. Таким образом,