Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

прошлым?» Воображаемая метисная Мексика хоть и дистанцируется от Испании, но никогда не порывает с Западом, даже не пытается. Устремление, будущее – это где-то в другом месте. Подражание – вот путь. Игнасио М. Альтамирано говорит с националистическим оптимизмом:

В Мексике мы все до сих пор не осмелились повторить крик Долорес [126] во всех областях. Мы всё еще получаем от бывшей метрополии коммерческие, промышленные, аграрные и литературные предписания с тем же «страхом и почтением», с каким наши деды получали прежние королевские указы, в которых деспоты назначали вице-королей, предписывали праздники или сообщали об интересной новости – беременности королевы (цит. по Хосе Луису Мартинесу).

Амадо Нерво [127] спустя годы с одобрением подведет итог усилиям воображаемой Мексики:

…и подумайте, наконец, что всё хорошее, что у нас есть в стране, – искусственно, противоречит естественной среде и, следовательно, достигнуто вопреки народному мнению. При очевидном недовольстве большинства населения у нас есть либеральная конституция. При явном отвращении народа и зажиточных классов мы установили отделение церкви от государства и секуляризировали государственное образование. И при заметном сопротивлении мексиканцев у нас есть железные дороги и телеграф… и даже республика (там же).

VII

(Революционные) современные времена

Испытания угасающей революции

Мы находимся в 1940 году – последний год президентского срока Ласаро Карденаса. Тридцатью годами ранее началась Революция, которая свергла изживший себя режим Порфирио Диаса. В 1917 году была принята новая Конституция, определившая юридические рамки, в пределах которых должна была развиваться Мексика, родившаяся из вооруженного восстания: первой великой революции XX века. Фракционные конфликты, столкновения интересов и разногласия, проявившиеся в период вооруженной борьбы, были либо урегулированы, либо устранены, либо, в крайнем случае, вынуждены подчиняться новой единой схеме национальной власти на протяжении всё еще кровавых 25 лет. Какова же новая структура культурного контроля, созданная Революцией?

Прежде всего, от власти были отстранены основные группы, державшие ее в эпоху порфириата. Старая земельная олигархия испытала на себе последствия аграрной реформы, которая в последнюю шестилетку была проведена с беспрецедентным размахом. Региональные каудильо [128], на которых ранее опиралась центральная власть и которые пусть и под другими именами, но еще проявлялись после победы Революции, были в основном уничтожены или интегрированы в новый политический аппарат, правящую партию, созданную Кальесом [129]. Армию «пелонов» [130]заменила новая революционная армия и в свою очередь утратила свое привилегированное положение и подчинилась гражданской политической власти. Иностранцы, напрямую контролировавшие ключевые секторы мексиканской экономики в начале века, если и не были устранены полностью, оказались серьезно задетыми: последним ударом стала недавняя нефтяная экспроприация. Идеологические наставники старого режима, «ученые», были заменены новым поколением интеллектуалов, взявших на себя задачу построения и обоснования революционного проекта.

Процесс устранения властных групп эпохи порфириата опирался прежде всего на победу оружия повстанцев, то есть – на силу. Эта сила в период вооруженной борьбы пользовалась поддержкой и прямым участием большинства населения страны. Вскоре после этого Революция, ставшая правительством, начала использовать и силу закона, чтобы ограничить или ликвидировать культурные элементы и ресурсы, которые побежденные группы считали своими, и поставить их на службу «нации», то есть новому режиму.

Кто же пришел к власти на смену сторонникам порфириата? Сначала – генералы и командиры революционных армий. Между ними продолжалась борьба за господство или, по крайней мере, за признание тех прав, которые они считали по закону своими, завоеванными в вооруженной борьбе: это их личные или групповые интересы, программы и требования, их власть в определенном регионе. В этой новой борьбе между победителями многие были физически устранены, другие отстранены, а некоторые награждены в процессе окончательного объединения: своего рода последний раунд между победителями, чтобы определить окончательного триумфатора. Но генералы Революции не могли оставаться у власти в одиночку и тем более надолго в стране, которая переходила к институциональному устройству и нуждалась в участии других групп и других компетенций. Новые группы вошли во власть в рамках сложного политического механизма, построенного на корпоративной основе: рабочие – через профсоюзы и объединения, лояльные и признанные правительством; крестьяне – через их централизованные и контролируемые сверху организации; армия, которая вскоре утратила корпоративное представительство в политическом аппарате; и так называемый народный сектор, куда входило всё подряд и который в конечном итоге стал самым влиятельным и определяющим в принятии решений. К этому добавилась растущая бюрократия, обладающая собственной силой. И частный предпринимательский сектор, которому государство «накрывало стол» (обеспечивало производство энергии, строительство дорог, подготовку рабочей силы, налоговые стимулы, защиту внутреннего рынка и т. д.) в обмен на его открытую лояльность и участие в проектах национального развития, которое тогда казалось неизбежным и неудержимым.

Разумеется, участие в принятии решений и пользование выгодами от культурного контроля не распределялись равномерно и безусловно. Чтобы «быть», нужно было действительно быть, то есть принять правила игры. Одно из таких правил – всё более жесткое подчинение решениям «сверху», которые в подавляющем большинстве сконцентрировались в фигуре президента Республики. Подчинение и лояльность – основные предпосылки для участия в новом порядке. В обмен: корпоративные и личные выгоды по принципу «по заслугам и честь» или «у кого больше слюны, тот и пиноля [131] больше глотает». Со временем разница в «заслугах» или «объеме слюны» не только не сокращалась, но и увеличивалась: ведь крупная рыба даже если и не съест мелкую, то по меньшей мере отберет у нее корм.

Новые группы, пришедшие к власти на национальном уровне, нуждались в том, чтобы распространять свои решения на более широкий и разнообразный круг культурных элементов и ресурсов страны. Это, разумеется, и было одной из целей Революции: разорвать экономические, политические, социальные и идеологические путы, мешающие национальному развитию при Порфирио Диасе, и установить иное, более широкое и демократичное распределение благ, составляющих культурное наследие страны. Таким образом, под контроль государства перешли не только уже существовавшие материальные ресурсы (земля, нефть, железные дороги и т. д.), но и новые производственные предприятия, основанные правительством, которые способствовали росту государственного сектора экономики, а также социального сектора, более или менее косвенно контролируемого самим государством. Однако процесс такого масштаба требует контроля не только над материальными ресурсами, но и над всеми культурными элементами, которые делают эти ресурсы продуктивными и наделяют их смыслом в рамках проекта. Поэтому государственная политика с тем же, а порой и с еще большим интересом охватывала и другие сферы жизни мексиканского общества, стремясь экспроприировать или создать культурные элементы, необходимые для формулирования и реализации национального проекта.

Первая цель, которая представляла собой переупакованное в новую обертку старое либеральное стремление, заключалась в следующем: Мексика должна