Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

отряды были «игрушечной армией» с антикварными кремневыми ружьями и отчаянными лозунгами. Теперь же это тяжеловооруженное ополчение, которое резко повышает ставки. Ларн – это не просто военизированный успех, это политическое заявление: никто не настроен на компромисс.

Начинаются парады – масштабные. Вооруженные отряды. Марширующие колонны. «Зеленые» и «оранжевые». Пропагандистские кампании. Газетные статьи. Авторские колонки. Листовки. Плакаты. Памфлеты. Фотографии. Фильмы. Знамена. Значки. Броская фраза «Никакой капитуляции» впервые появляется в это спорное время. В предвкушении войны газеты отправляют иностранных корреспондентов в Белфаст. Они поселяются там и ждут начала войны. Кажется, что она начнется со дня на день. Люди записываются на курсы Красного Креста: учатся перевязывать раны и лечить переломы.

Бедная, бедная Хелен

Пока разворачивается драма с контрабандой оружия в Ларне, Берти заканчивает лекции в Гарварде и отправляется на Средний Запад. В Чикаго он наносит визит доктору Э. Кларку Дадли, его дочь Хелен – начинающая поэтесса. Рассел познакомился с ней несколько лет назад, когда она изучала греческий в Оксфорде. Зная, что Рассел прибывает на восточное побережье с лекциями, Хелен написала ему в Бостон, пригласив остановиться у них, если он доберется до Чикаго. Приедет ли он?

Еще бы!

С характерной скоростью и страстью Рассел врывается в ее жизнь – и сам оказывается унесен чувствами. Кажется, он влюбляется в Хелен окончательно и бесповоротно и вскоре добивается взаимности. Они вступают в бурную физическую связь, с головой ныряют в роман и, похоже, готовы к серьезным шагам. Они спят вместе, и, пока сестры Хелен стоят на страже в коридоре, они с Расселом нежатся в постели. Рассел начинает строить с Хелен планы на будущее. Вернется ли она в Англию? Обязательно! Что она думает о браке – если он сможет развестись с Элис? Да с радостью!

Покидая Чикаго, он пишет письмо Оттолайн, сообщая, что должен сказать ей кое-что важное. В то же самое время она пишет ему, что впредь хочет видеть их дружбу исключительно платонической. Их письма пересеклись, и, когда она прочла его слова о Хелен, реакция Оттолайн была суровой. Она пожелала им счастья, но заявила, что хочет разорвать дружбу с Берти. Она холодна. «Если вы очень сильно желаете видеть меня, – пишет она в июне 1914 года, – я соглашусь». Но добавляет: для них же обоих будет лучше, если встречи не будет.

Это пугает Рассела. Позже в автобиографии он напишет, что даже тогда, находясь во власти чар Хелен, он видел в Оттолайн свою истинную возлюбленную – женщину настолько восхитительную, что оставить ее было невозможно. Это создает весьма странный любовный треугольник по его возвращении, поскольку у Оттолайн тоже сохранились чувства к Берти. Разумеется, она соглашается встретиться с ним, и, разумеется, они снова падают в объятия друг друга – с такой страстью и физическим влечением, каких не было раньше. Они вступают в новую фазу – фазу «ослепительной страсти, которая стерла образ Хелен Дадли», как пишет один из биографов Оттолайн.

* * *

Бедная, бедная Хелен! Как и Элис до нее, она узнала: если интерес Берти угас, то это навсегда. Хелен имела несчастье путешествовать отдельно, так что Берти вернулся в Британию на несколько недель раньше нее. Но к тому времени тем летом он уже с головой ушел в возобновившийся пылкий роман с Оттолайн, упав в ее полные вожделения объятия. Из-за этого Рассел полностью потерял интерес к Хелен. Человечнее всего было бы отправить ей телеграмму в Америку, сказав, чтобы она забыла обо всем. Не приезжала. Но было уже поздно. Корабль Хелен уплыл – в буквальном смысле. Она уже направляется в Лондон вместе с отцом, полная радости и надежд.

Пока Хелен плывет, Оттолайн тает. Она пишет в дневнике: «Я чувствую себя потрясающе живой и очень счастливой». Берти вторит этому чувству в письме к ней несколько дней спустя: «Я не могу передать тебе, насколько я полон счастья и какая это совершенная радость теперь, когда мы вместе. Все кажется таким легким и естественным… нет ни следа той натянутости, которая выросла между нами».

Позиция Берти к этому моменту примерна такая: «Хелен? Какая еще Хелен?»

Глава 9. 1914: грехи августа

Как все было весело тем летом. Все казалось простым и легким, словно в атмосфере было нечто наэлектризованное и радостное.

Оттолайн Моррелл

Лето 1911 года, когда Берти и О. впервые сошлись, было приятным. Но ничто не сравнится с великолепием лета 1914 года. Оно не просто хорошее – оно идеальное. Лучшее на памяти живущих. Солнечное. Знойное. Сексуальное. Готовое вспыхнуть в любой момент! По всей Европе люди нежатся в лучах солнца и улыбках, среди корзин с цветами и надежд на будущее. Это лето любви для Берти и О. Их страсть безудержна.

Это последние месяцы здравомыслия и мира в Европе. Они завершают эпоху политических волнений – и не только в Ирландии. Это золотая пора политических убийств; в среднем за два предшествующих десятилетия в мире ежегодно убивали по одному главе государства. Четыре короля, три американских президента, одна императрица, два наследника престола и бог знает сколько мелких политиков и придворных были убиты – застрелены, заколоты, отравлены, взорваны, выброшены из окон или уничтожены иным способом в ходе отдельных терактов.

Среди знаковых убийств: президент Франции (1894), шах Персии (1896), президент Уругвая (1896), премьер-министр Испании (1897), президент Гватемалы (1898), императрица Австрии (1898), президент Доминиканской Республики (1899), король Италии (1900), президент США Уильям Мак-Кинли (1901), король и королева Сербии (1903), премьер-министр Греции (1905), премьер-министр Болгарии (1907), премьер-министр Персии (1907), король Португалии (1908), премьер-министр Египта (1910), премьер-министр России (1911), премьер-министр Испании (1912) и президент Мексики (1913).

Лето 1914 года отмечено самым известным из всех: эрцгерцог Франц Фердинанд Карл Людвиг Йозеф Мария, наследник престола так называемой двуединой монархии, Австро-Венгерской империи – престола, который Франц Фердинанд никогда не займет.

* * *

Бедный, бедный Франц. Стоит пожалеть его хотя бы за то, как ужасно обращались с ним и его женой Софией, герцогиней фон Гогенберг. Они нежно любят друг друга. Но королевский двор не питает к ним теплых чувств. Франца недолюбливают. Софию презирают. У нее есть титул, но она не королевской крови, и придворные относятся к ней с пренебрежением. Они дают ей обидные прозвища и подвергают всяческим унижениям. На государственных ужинах она вынуждена сидеть не за высоким столом с мужем, а за низкостатусным «детским столом» для мелких придворных.

Вырваться из дворца – всегда приятно, и лучшего шанса не придумать: Франца Фердинанда приглашают с официальным визитом в Сараево. Поездка выпадает на годовщину их свадьбы, и нет более чудесного способа провести ее вместе, чем в этом городе-жемчужине, окруженном великолепными горами. Балканский Париж!