Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

Но в долгой и трагической истории неудачных стечений обстоятельств их случай – один из худших. Поездка приходится на 28 июня, годовщину первой битвы на Косовом поле 1389 года. В то время это событие считали началом конца древней Сербии, точкой отсчета ее падения в пятивековое турецкое иго. Окончательно эта участь была предрешена в 1453 году, когда Мехмед Завоеватель взял Константинополь.

Францу Фердинанду нет дела до этой истории. К чему ему это? Он здесь с официальным визитом, так что для них с Софией это время мехов и светского блеска. Мундиры с плюмажами. Шумные кортежи. Посещение церквей. Визиты в приюты. Военные смотры. Парадный шаг и почетные караулы. Вечером накануне покушения Франц Фердинанд и София отмечают годовщину роскошным пиром. Их принимают, чествуют, за них поднимают тосты – и они сидят бок о бок, как и положено. Крем-супы. Яичное суфле. Венские вальсы. Заливная рыба. Жареное мясо. Вина из Бордо. Херес из Испании. Речи. Соло Штрауса. Сыры. Коньяк. Конфеты. Сигары. Всеобщее веселье. Незабываемая ночь!

Следующее утро – воскресенье, 28 июня 1914 года. Великолепный день – самый красивый день лучшего лета на памяти живущих. Франц Фердинанд и София немного проезжают на поезде от отеля, а затем отправляются в город на автомобиле с откинутым верхом. Есть фотография того утра. Эрцгерцог сидит на заднем сиденье кабриолета. Он пожимает руку чиновнику. София держит цветы, улыбаясь.

Фотография – странное искусство. Если не считать убийства, это единственная форма самовыражения, где даже законченный дилетант может выдать результат профессионального уровня.

Солнечный день в Сараево

Гаврило Принцип, этот «худой, паукообразный юноша с пронзительными черными глазами», как описал его историк Эдвин Кистер, доказывает: хорошее планирование не всегда залог успеха. Он похож на фотографа-любителя, который случайно делает один-единственный кадр, вместивший в себя целую эпоху. Он – тощий, слабый, истощенный, вечно гонимый мальчик, выросший в грязи и нищете, даже по меркам беднейшего края своей страны. Он был одним из девяти детей, шестеро из которых умерли в младенчестве. Детство прошло в набитом людьми двухкомнатном доме без дымохода. Снаружи, на суровой земле, семья гнула спину в бесконечном труде, выплачивая за это непомерную ренту. Гаврило сбегал в мир книг, ослеплял себя историями о прошлом и песнями о величии, мечтал быть поэтом и жаждал начать революцию. Приехав учиться в Сараево, он вступил в тайное общество – на деле, не более чем кучка недовольных подростков-бунтарей с парой револьверов, несколькими гранатами и дурацким планом.

Убийство эрцгерцога Фердинанда и герцогини Софии иногда называют «идеальным преступлением» – два выстрела, две жертвы. Но на самом деле это больше похоже на глупое везение новичка. Убийство удается лишь потому, что поначалу оно проваливается.

Сараево – город у воды. Прямо через него бежит река Миляцка. Когда эрцгерцог с супругой и их кортеж пересекают реку, мост узок, толпа густая, и их поджидают несколько несостоявшихся убийц. Прежде чем Гаврило успевает пробиться сквозь толпу, один из его соучастников оказывается рядом с машиной эрцгерцога. У него появляется шанс, и он действует. Он швыряет гранату. Но как только бомба брошена, водитель замечает ее. Он жмет на газ. София пригибается. Франц Фердинанд взмахивает рукой. Он ударяет по гранате, отбивая ее прочь. Она отскакивает от задней части его машины и взрывается рядом с автомобилем, идущим следом.

Убийца пытается бежать, но на улице полно людей. Путь отрезан. Тогда он прыгает через ограждение, надеясь уплыть по реке. Но сейчас середина лета. Воды там всего по колено. Его быстро хватают. Уволакивают. Избивают. Он кричит: «Я сербский герой!»

Другие несостоявшиеся убийцы даже не приближаются к цели. Один слишком нервничает, стоя рядом с полицейским. Он боится сделать шаг, поэтому просто растворяется в толпе. Другой убийца готов метнуть гранату, но понимает, что находится слишком далеко. Ни единого шанса попасть. Еще один соучастник внезапно ощущает прилив раскаяния. У него была идеальная позиция для стрельбы, но он оцепенел от увиденного. Жена эрцгерцога. София, невинная София. Прекрасная София. Зачем убивать ее за компанию? Зачем превращать ее в «сопутствующий ущерб»? Он не хочет – и не делает этого.

Столько неудачных попыток! Но если плохо продуманная стратегия создает ненадежный фундамент для убийства, в данном случае это неважно. Странная удача благоволит Гаврило, потому что, умчавшись прочь в своем кортеже, эрцгерцог вскоре возвращается.

Бомба, брошенная первым несостоявшимся убийцей, взорвалась и ранила пассажира в следующей машине. Оказавшись в безопасности, эрцгерцог настаивает на том, чтобы поехать в госпиталь и навестить раненого. Когда до свиты доходят сведения, что преступник схвачен и находится под стражей, они считают, что угрозы больше нет. Поэтому принимают решение ехать в больницу с откинутым верхом.

Но улицы им незнакомы. Свита сворачивает не туда. Они останавливаются, чтобы выяснить дорогу, и замирают всего в полутора метрах от того места, где стоит Гаврило. Вокруг слишком людно, чтобы бросать бомбу, поэтому он достает пистолет. Ступает на подножку автомобиля. И производит два выстрела в открытый экипаж. Первая пуля попадает Францу Фердинанду в горло. Он резко вздрагивает и оседает на колени Софии. «Боже мой, что с тобой?!» – кричит она. Вторая попадает Софии в живот. Франц Фердинанд видит, что в нее стреляли. «Не умирай, не умирай!» – плачет он. Дети!

* * *

Ничто так не вскрывает фундаментальные проблемы политической эпохи, как убийство. Это трагическое преступление, которое можно было бы разрешить обычной полицейской работой и судом, но из-за фундаментальных пороков европейской политики оно превращается в глобальный кризис. Растет мрачная завороженность убийствами. Людям мерещатся масштабные заговоры. Поразительный успех покушения заставляет думать, что это работа профессионалов высочайшего класса – безупречно спланированная и хорошо оплаченная. The London Times быстро заявляет о масштабном заговоре. Теории множатся. Винят немцев. Винят сербское правительство. Винят самих австрийцев. Писатель Томас Манн говорит, что это дело рук тайного международного культа иллюминатов-масонов. Колеса вращаются. Машина искрит. Скоро вся Европа ощутит сладкий запах селитры посреди неумолимого скрежета – лязг, лязг, клац, клац – так звучит война. Только чудовища издают такие звуки!

Австрийское расследование в дни после убийства приходит к окончательному и верному выводу: доказательств причастности сербского правительства нет. «Напротив, – гласит официальный отчет, – есть основания полагать, что об этом не может быть и речи». Но этот отчет откладывают в сторону и игнорируют. Вместо того, чтобы стать трагическим концом, убийство становится ужасным началом. Это искра, брошенная в лужу бензина. В июле 1914 года Франция озлоблена, Германия самоуверенна, Австрия страдает паранойей, Сербия напугана, Россия унижена, Бельгия в ужасе, Великобритания возмущена, а Европа обречена.

Следуют 52 месяца