Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

в Gnome Press издавались Роберт Хайнлайн, Хэл Клемент, Клиффорд Саймак, Л. Спрэг де Камп, Роберт Говард и другие. Практически все книги, которые выпустил Мартин, включая мои, с тех пор признаны настоящей классикой фантастики – ум за разум заходит от мысли, что он приложил руку к каждой из них.

Однако правильно распорядиться ими он не сумел. У него не было капитала, рекламы, дистрибуции, контактов с книжными магазинами – и в результате он продавал слишком мало экземпляров.

К тому же была у Мартина одна особенность – неколебимая антипатия к роялти, которые он, собственно говоря, никогда и не выплачивал. По крайней мере, мне. Большими они быть не могли, но он не выплачивал даже маленькие.

У него на все находились оправдания – бесконечные оправдания. Болеет его партнер. Умирает его бухгалтер. Он попал в торнадо. Я сказал, что дождусь денег, но нельзя ли хотя бы получить отчет о продажах и прибыли, чтобы отслеживать, сколько мне причитается? Но нет, это, видимо, тоже противоречило его убеждениям.

И при этом ему хватало невероятной наглости жаловаться, что я не приношу новые книги. Он получил четыре, которые по глупости отвергли в Doubleday, но я точно не собирался отдавать ему то, от чего там не отказывались – а там теперь брали все.

Так что, когда он пожаловался, я просто спросил: «Где мои роялти, Мартин?» Он живо заткнулся.

В 1961 году Тим Селдес вручил мне письмо от португальского издательства, где подумали, будто права на «Основание» принадлежат Doubleday. Они предлагали выпустить книги в Португалии. Я посмотрел на письмо, пожал плечами и сказал:

– Без толку. Gnome Press не платит роялти.

– Что-что? – возмущенно переспросил Тим. – В таком случае отнимем у него книги.

И напустил на Мартина юристов.

Мартину хватило смелости выставить выгодные для себя условия, и Тим собирался их оспорить, но я с тревогой сказал:

– Да нет, Тим, дай ты ему, что он хочет, и потом вычти из моих роялти. Главное – получить книги.

Совет оказался дельным, Тим им воспользовался, но денег из роялти так и не вычел.

Другие авторы тоже вырвали свои вещи из хватки Мартина, и он остался не у дел. Что с ним случилось потом – не знаю.

Если бы Мартин разумнее относился к тем книгам и выплатил грошовые роялти, никто из писателей не стал бы их отнимать. С растущей славой других книг каждого автора поднялся бы спрос и на издания Gnome Press, и Гринберг мог бы стричь купоны и сделать из издательства важный центр научной фантастики. Но он выбрал иной путь.

Завладев книгами «Я, Робот» и «Основание», Doubleday стали зарабатывать с поразительной скоростью, а Мартин уже не получил от этого ни пенни.

Хотя тогда я возмутился и затаил на Мартина обиду, время показало, что, как и во многих других случаях, когда человек не желал мне добра, обычно именно его он мне и делал.

В конце концов, неважно, заплатил Мартин или нет: он издал те четыре книги, которые не издали в Doubleday. Они существовали и дожили до момента, когда Doubleday взяли гусеницу Gnome Press и превратили ее в бабочку.

54. Школа медицины Бостонского университета

После переезда в Бостон круг друзей и знакомых расширился.

Бернему Уокеру, заведующему кафедрой, на момент моего появления было сорок шесть. Это был тихий и необщительный выходец из Новой Англии, чрезвычайно умный и сносивший с тихим спокойствием мою неугомонность. Мне он нравился, и, признаюсь, это он сделал пребывание в школе терпимым.

Без Уильяма Бойда – сорока семи лет на время моего появления – я бы не получил работу. Он был настоящим медведем-шатуном, а не человеком, но мне показался глубоко разочарованным в жизни. Бойд учился в Гарвардском университете, одним из его одногруппников был Дж. Роберт Оппенгеймер[57]. Билл, конечно, от него отстал (я бы отстал и подавно), и это, видимо, его удручало.

Со мной он был сама доброта, как и его жена Лайл. Я часто ходил к ним в гости и познакомился с их друзьями. Они как никто другой помогли мне почувствовать себя в новом городе как дома. Бойд, согласившись устроиться на госслужбу в Александрии в Египте, где предложили оклад куда выше, чем в Бостоне, позвал меня с собой. Я содрогнулся и отказался. Я не только ногой бы ни ступил в Африку, но и вдобавок предупредил его о госслужбе и рассказал, что это такое. (Конечно, сыграло роль и то, что мне очень не хотелось его отпускать. В Бостоне его дружба помогала мне больше всего, без него я бы оказался в чужом мире.)

Бойд уехал 1 сентября 1950 года, через три месяца после моего переезда в Бостон, но уже скоро вернулся на старую работу. Он признался: все мои предупреждения о госслужбе попали в точку и он жалеет, что не прислушался.

Генри М. Лемон, на которого я работал, как будто бы сразу меня невзлюбил – и, возможно, по уважительной причине. В нашу первую встречу на верхнем этаже больницы он указал на окно и стал распространяться о красотах «бостонского горизонта», но хвастаться этим перед жителем Манхэттена довольно бессмысленно.

Я и так не был рад Бостону, а взглянув на бесконечное море двухэтажных кирпичных домов и затосковав по родным каньонам, проворчал:

– Да кому интересны красоты Бостона?

Глупость, конечно, и после этого наши отношения лучше не стали. Он был предан исследованиям влияния нуклеиновых кислот на рак (вообще-то очень перспективное направление, на достойную разработку которого, к сожалению, ни у него, ни у меня возможностей не было), а я нет. Я все больше уходил в творчество. Он хотел, чтобы я ездил на всякие научные конференции, и на некоторых я выступал, но хотелось-то мне только кататься в Нью-Йорк и встречаться с издателями. Постепенно наши отношения переросли во взаимную ненависть.

Нашелся один добрый друг и вне школы. В доме Билла Бойда я познакомился с Фредом Л. Уипплом, астрономом из Гарвардского университета. На момент нашей встречи ему было сорок три. Этот учтивый добродушный человек покорил меня почти мгновенно. Такая дружба за пределами мира фантастики выдержала проверку временем. Как и Спрэг де Камп, Фред не меняется внешне. Сейчас ему восемьдесят, а он все так же худощав, проворен, энергичен и ездит на работу на велосипеде. Образец вечной молодости. Мы каждый год созваниваемся на свои дни рождения.

Но, конечно, я пришел в школу медицины не заводить друзей. Я