Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Как обычно, когда предлагают новый проект, в моей голове крутится вихрь «за» и «против». Против выступало ощущение, что для написания учебника я слишком плохо знаю биохимию, как, впрочем, и Билл (тут я могу ошибаться). Но «за» было то, что это испытание. А самое главное – работа над учебником будет поводом бросить исследования под предлогом другой важной научной задачи.

«За» перевесили, и я согласился присоединиться к Бойду при условии, что профессор Уокер, заведующий кафедрой, даст добро и заступится за меня перед вполне обоснованным гневом доктора Лемона.

Мы получили даже больше, чем просили: Уокер сам влился в проект. Это было хорошо по трем причинам. Моя доля работы снижалась с половины до трети; Уокер знал о биохимии то, чего не знали мы с Бойдом; и, наконец, если проектом займется он, ему в любом случае придется за меня заступаться.

Вообще-то писать оказалось не так интересно, как я ожидал. Стили трех авторов отличались настолько, что мы вечно препирались из-за написанного. Мне не уступили почти ни разу, поэтому учебник выдержан в обычном, неестественно высокопарном стиле. Он вышел под названием «Биохимия и человеческий метаболизм» («Biochemistry and Human Metabolism», Williams & Wilkins, 1952). Второе (исправленное) издание увидело свет в 1954-м, а третье – в 1957-м. Хотя труд был проделан огромный, финансовая отдача почти не ощущалась. Все три издания с треском провалились – в 1950-х выходили учебники намного лучше. Поэтому после третьего издания я дал книге умереть заслуженной смертью.

Я бы считал ее невероятной тратой времени и сил, но все, что ни делается, к лучшему. У меня получилось вдоволь попрактиковаться в формате нон-фикшен и, что еще важнее, узнать, что писать нехудожественную литературу (когда под руку не лезут соавторы) проще и в чем-то интереснее, чем художественную. Это сильно повлияло на мою дальнейшую творческую карьеру.

О «Биохимии» нужно сказать еще кое-что. Это была всего лишь моя восьмая книга (и первая научная, а для меня это уже достаточное оправдание ее существования), и мне до сих пор не приходило в голову, что количество моих книг тоже представляет отдельный интерес.

Впоследствии второе и третье издания, хотя они и потребовали больше сил, чем обычные художественные книги, не вошли в мою библиографию как отдельные. Позже я стал считать каждую значительно исправленную книгу новой по причине вложенного труда. Поскольку два новых издания ранее не учли, выходит, если в будущем я больше не смогу работать и пойму, что закончу на 498 книгах, меня будет раздражать, что те два издания в счет не идут и тем самым я лишил себя круглого числа в пятьсот книг.

Впрочем, это слишком незначительная проблема, которая может казаться важной мне, но других, уверен, только насмешит.

56. Романы

Несмотря на возню с исследованиями, научными статьями и учебниками, большая часть моих сил в годы преподавания уходила на фантастику. Еще не успел выйти «Камешек в небе», как Уолтер Брэдбери попросил меня написать новый роман. Я взялся за дело и отправил две главы на пробу. Проблема была в том, что теперь я, будучи публикующимся писателем, пытался работать литературно, как в том незабываемом классе творческого мастерства в старшей школе. Конечно, не так плохо, но все-таки плохо. Брэд вернул те две главы и мягко наставил меня на путь истинный.

– Ты знаешь, как Хемингуэй сказал бы «На следующее утро встало солнце?» – спросил он.

– Нет, – ответил я нервно (я никогда не читал Хемингуэя), – и как же, Брэд?

– Он бы сказал: «На следующее утро встало солнце».

Этого хватило. Так я получил лучший литературный урок в жизни – и занял он всего десять секунд. Второй роман, «Звезды как пыль» («The Stars, Like Dust»), я написал в простом стиле, и Брэд его принял. Вот список моих романов 1950-х от Doubleday:

«Камешек в небе» (Pebble in the Sky), 1950;

«Звезды как пыль» (The Stars, Like Dust), 1951;

«Космические течения» (The Currents of Space), 1952;

«Стальные пещеры» (The Caves of Steel), 1954;

«Конец вечности» (The End of Eternity), 1955;

«Обнаженное солнце» (The Naked Sun), 1957.

Первые три из этих шести романов в итоге слились в цикл «романы об Империи». «Стальные пещеры» и «Обнаженное солнце» – первые два из моих «романов о роботах» про детективный дуэт Элайджа Бейли и робота Дэниела Оливо. (Дэниел – человекоподобный робот и заодно, возможно, мой самый популярный персонаж.) «Конец вечности» – самостоятельный роман без дополнительных связей.

Вдобавок в 1951-м Брэд попросил меня написать короткий фантастический роман для молодежи, который можно адаптировать для телепостановки. Роман предполагался о Космическом Рейнджере и превратился бы в нечто похожее на радиосериал «Одинокий Рейнджер»[58]. Новый формат еще никто толком не понимал, и считалось само собой разумеющимся, что сериалы на телевидении будут такими же долгоиграющими, как на радио. Подразумевалось, что если все получится, то Космический Рейнджер станет заделом на много лет вперед и для Doubleday, и для меня. (Конечно, мы не знали, как мало сериалов продержится хотя бы один сезон, не то что двадцать, но не знали мы тогда и про повторные показы.)

Меня это не воодушевило. Я боялся, что на телевидении испортят все мои сюжеты и нанесут урон моей литературной репутации. У Брэда на все был ответ: «Пиши под псевдонимом».

Тогда я был большим фанатом Корнелла Вулрича[59] и знал, что он писал под псевдонимом Уильям Айриш. Я тоже решил взять в качестве псевдонима национальность и выбрал имя Пол Френч[60]. Сейчас я считаю все это от начала до конца ужасной ошибкой. Конечно, с телеадаптацией ничего не вышло. Нас опередил другой сериал, «Рокки Джонс, космический рейнджер» («Rocky Jones, Space Ranger»), причем ужасный, чего стоило ожидать от телевидения. Вдобавок люди стали говорить: «Айзек Азимов пишет фантастику под псевдонимом Пол Френч», – как будто я защищал свой респектабельный статус ученого и скрывал то, что заодно пишу дешевые триллеры. Вы и не представляете, как это меня беспокоило.

Так или иначе, когда телевидение оставило нас в покое, я с облегчением выдохнул, но, раз мой первый подростковый роман неплохо показал себя в качестве книги, я написал еще пять. Сперва моего героя звали Дэвид Старр. Напрашивалось что-то погламурнее, поэтому я заменил прозвище на «Лакки Старр». Сперва он был полумистическим Космическим Рейнджером с радиоактивной маской, но я быстро от этого избавился и добавил элементы, которые больше ассоциируются с моим творчеством, – например, постироничных роботов. Я не