Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

силы ее находились на восточных склонах Южного Урала, фронт ее был сильно растянут, маневрирование вдоль фронта в горах без дорог фактически исключалось, оперативных резервов не имелось. Занятие противником района Уфа – Стерлитамак угрожало гибелью этой нашей армии, так как левый фланг ее и тыл оказались ничем не обеспеченными против ударов войск Ханжина от Уфы на юг вдоль тракта Уфа – Оренбург.

Пока выполнялась задача выхода к р. Ик, никаких серьезных разногласий среди высшего колчаковского генералитета не обнаруживалось: необходимость и целесообразность занятия исходного рубежа признавались единодушно всеми. 18 апреля по согласованию со ставкой командующий Западной армией Ханжин отдал приказ: на Ике не задерживаться, стремительное наступление продолжать, имея задачей в кратчайший срок захватить переправы на Волге от Симбирска до Самары. Приказ тут же вызвал резкие возражения, приведшие к открытым столкновениям. Потребовалось даже личное вмешательство самого Верховного.

Командиры дивизий и корпусов настаивали на приостановке наступления на Ике для того, чтобы пополнить и привести войска в порядок, подтянуть тылы и дождаться прибытия глубоких резервов из Сибири. Только после этого, дней через 10–12, когда кончится распутица, следует начать новую операцию захвата волжских переправ. Ставка и командарм категорически отвергли предложения и требовали безоговорочного, срочного и точного выполнения приказа.

Речь не идет о столь обычной в белых армиях грызне между отдельными генералами и штабами: на этот раз борьба велась по действительно важному вопросу.[312]

Длившаяся почти полтора месяца Уфимская операция страшно измотала силы Западной армии, а потери убитыми и ранеными (свыше 10 тыс. солдат и офицеров) нанесли боеспособности ее непоправимый удар. Об этом говорилось резко в донесениях и докладах всех войсковых начальников. Оспаривать факты Ханжин и генералы ставки не могли, конечно. Они были достаточно опытными командирами, чтобы понимать необходимость предоставления частям хотя бы кратковременной передышки. Нельзя также считать, что требование безостановочного наступления к Волге было своего рода реакцией на неожиданный для армии конец победоносно развивавшейся Пермской операции в декабре 1918 г. И тогда находились противники директивы Колчака о приостановке наступления на Вятку. Но им пришлось подчиниться: слишком уж ясно было, что общая военная обстановка на фронте не благоприятствует такой операции. В самом деле, что могло дать для выигрыша войны даже занятие Вятки в январе 1919 г.? Войска Айрнсайда, Миллера отсиживались далеко на берегах Северной Двины: пока можно было только мечтать о встрече с ними не ранее июля. Развивать наступление от Перми на Вятку, оставляя южнее Камы две слабые казачьи армии против трех активно действующих Красных армий, было чистым безумием. Сказал об этом в начале января достаточно ясно Ханжин в одной из своих телеграмм Колчаку: пока Гайда будет идти к Вятке, красные прорвутся через Урал в Сибирь. Это не только угроза тылу Гайды. С потерей Сибири как основной базы гибель всего белого дела на Востоке неизбежна.

Сейчас – в апреле 1919 г. – обстановка на фронте выглядела для белых блестяще. Успешно развивалось наступление армии Гайды севернее Камы. Южнее (в полосе шириною свыше 350 км) вышли на рубеж Ика 38 тыс. штыков и сабель Западной армии Ханжина, имея перед собою вконец измотанные за полтора месяца Уфимского сражения 7–8 тыс. штыков и сабель 5‐й Красной армии. Никаких резервов у Восточного фронта нет. Исход борьбы не вызывал у врагов никаких сомнений. Еще одно последнее напряжение сил, еще один стремительный натиск – и победоносная армия Верховного шагнет через Волгу, соединится с армией идущего с юга Деникина, а дальше прямой путь на Москву.

Нельзя считать эти соображения и перспективные планы абсолютно беспочвенными. Если бы война шла только между двумя враждебными армиями, колчаковские генералы, пожалуй, оказались бы победителями. Роковая ошибка их состояла в том, что они преувеличивали значение чисто военной стороны борьбы и в то же время недооценивали, даже игнорировали факторы социально-политического порядка. Решающее значение в Гражданской войне принадлежало именно последним – этого не понимало или не хотело признавать колчаковское высшее командование. Между тем факторы эти давали себя знать все чаще, и притом в нарастающих масштабах.

Переход в феврале 1919 г. башкирского корпуса на сторону Советов был первым серьезным признаком начинающегося в белой армии перелома отношений к борьбе вовлеченных в нее масс трудового населения. Дутову не удавалось остановить разложение своей казачьей армии. С каждым днем теряла она свою боеспособность. И когда в апреле – мае 1919 г. надо было обеспечить левый открытый фланг Ханжина и овладеть Оренбургом, дутовские казаки провалили все дело. Не выполнили своей задачи также уральские казаки. Приказы Колчака действовать крупными конными массами в обход Уральска и Оренбурга в тыл теснимым с фронта войскам 1‐й и 5‐й Красных армий остались на бумаге.

Классовое содержание Гражданской войны оказало свое действие не только в казачьих армиях. В 20-х числах апреля 1919 г. во время боев на р. Салмыш перешло на сторону Красной армии около 1,5 тыс. мобилизованных недавно крестьян Троицкого уезда Челябинской губернии. Прямым результатом перехода было серьезное поражение корпуса генерала Бакича, потерявшего за один день свыше 2000 человек, 20 пулеметов и всю артиллерию. Двумя неделями позднее перешло на сторону красных в районе г. Белебея свыше 1 тыс. солдат-украинцев из куреня имени Т. Шевченко. К этого же рода проявлениям происходящих в белой армии процессов и классовой борьбы следует отнести самовольный уход с фронта Ижевской бригады в средних числах апреля 1919 г. на симбирском направлении.

Отмеченные факты не были, конечно, случайными, а для высшего белогвардейского командования даже неожиданными. Сводки внутренних фронтов и донесения контрразведок давно уже указывали на нарастающее недовольство и обострение борьбы в тылу. Теперь волна революционного подъема хлынула из Сибири на фронт в виде маршевых пополнений и новых формирований. Они внесли глубокие изменения в морально-политическое состояние действующей армии, снижали резко ее боеспособность. Но самое убийственное для колчаковского командования было в другом. История войн говорила, что крепко держать армию в руках было всегда трудно в периоды больших отступлений и неудач. Тут могло быть всякое. Но та же история учила, что всякое большое наступление с яркими и большими политическими и военными целями всегда поднимало дух войск, благоприятно отражалось на их действиях. А тут получается наоборот: армия разлагается в ходе «победоносного» наступления![313]

Было бы искажением истории писать, что руководители колчакии не понимали угрозы. Ход событий на фронте и в тылу поставил перед ними четко и ясно простой вопрос: где искать решения задачи? Браться ли сперва за наведение спокойствия и порядка в тылу и в армии, а потом уже думать о крупных решающих стратегических операциях или же попытаться уйти от настигающей действующую армию революционной волны немедленным и решительным продолжением наступления во что бы то ни стало? Второй вариант