Клавесин Дидро. Сюрреалистическая критика 1925-1935 годов - Рене Кревель

Она красовалась, любовалась и откровенно восхищалась собой.

Мораль же такова: зеркальные шкафы буржуазии стали склепами для индивидуализма во всех его проявлениях, одновременно парализующих и разбитых параличом.

«Мой взгляд, почти чужой, следил»9, – великодушно признавал П. Валери в годы правления гг. Фора, Лубе и Фальера10; Нарциссы в фланелевых жилетах и туфлях на резинке неизменно норовят остановить, укротить ручей, ставший бездвижной могилой изобретателю самолюбования, ведь тот, кто не способен посмотреть на других, теряется в самом себе, сводит себя на нет.

Антиподом такого застывшего ручья становится река, в которую, по Гераклиту, дважды войти нельзя.

Силясь ухватить последние лохмотья воспоминаний с запотевшей поверхности слепых зеркал (хотя ему и неймётся окунуться в свежие воды), г-н Пруст помещает своё произведение – последнюю значимую веху в аналитико-индивидуалистической литературе – на слиянии диалектического потока эфесца и зеркальных шкафов мелкой буржуазии. В этом симптоматичное значение Пруста – и тем же, на мой взгляд, объясняется интерес, который питал к нему Луначарский11.

Чтобы научиться познавать себя, индивид отгораживается от социума, от социальности – по крайней мере, на время: тут-то и кроется драма психологии.

Возможно, оппортунист обратит грозную безотлагательность анализа себе на пользу, провозгласив верховенство духовного и приукрасив свою грузную тушу жалкими и мелочными выдумками идеалиста. На ватных развалинах бесчувствия, в соскобах феноменов, носящих его имя, ему привидится ноумен ноуменов. Он поглощён отблесками вещей, не заботясь о соответствиях между вещами и их отсветами.

Отчасти реабилитировать внутренний мир – а царящие там притеснение и лицемерие (при капитализме становящиеся настоящими самодержцами) оставили с носом и самых прожжённых ростовщиков социальной несправедливости – Фрейд смог, лишь вернув человека в первый круг его внешнего мира, в семью. Но что же с самой семьёй?

Не сумев поместить семью – его семью – в нужный контекст, самый блистательный психолог, которого дала миру буржуазия, увяз в размахе надуманной, бутафорской фрески тотемического пиршества.

Тот клич, что бросил людям Маркс12 – «Больше сознания!», – предполагает готовность к постоянному противостоянию. Иначе нам грозит полная слепота, сплетение детерминизмов.

Отметив тот недюжинный прогресс, что позволил в течение последнего столетия выделение самостоятельных категорий, Энгельс заключает:

«Тот же способ изучения оставил нам вместе с тем и привычку рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого – не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменчивые, а как вечно неизменные, не живыми, а мёртвыми. Перенесённый Бэконом и Локком из естествознания в философию, этот способ понимания создал специфическую ограниченность последних столетий – метафизический способ мышления».

Со времён Энгельса пагубное воздействие анализа только крепло.

Например, г-н Хайдеггер, с изрядным бесстыдством выставляющий себя наследником Гегеля, сулит нам целую феноменологию ужаса, однако вместо изучения его истоков лишь потрясает с профессорской кафедры во Фрайбурге его причиной («почелф»), возникающей из «теснящей нас отчуждающей странности сущего».

Рудольф Карнап13, философ венской научной школы и один из тех, кто изобличал интеллектуалов-мошенников, готовых, попирая все правила, возвести опыт к метафизике, не стал дожидаться пришествия Гитлера, чтобы поквитаться с будущим нацистом Хайдеггером и с его ничто, которое само ничтожит14 (от глагола «ничтожить», нем. Nichten). Индивид, считающий себя целой космогонией, неизбежно оказывается в тисках ничтожащего ничто.

Вселенную он свёл к собственным границам, требуя от вечности продлить то лихорадочное мгновение, когда чувствующий клавесин – человек у Дидро – вместо того, чтобы позволить окружающей природе ударять по клавишам своих чувств, счёл себя единственным клавесином в мире и средоточием всей гармонии мира.

Гармония или дисгармония, неважно. Если чувствующий клавесин упрямо полагает, что всё вершится в нём одном, ничего внутри себя он не расслышит. Это самодостаточный факт. Отказываясь искать созвучия между своим внутренним ритмом и диалектическим движением вселенной, индивид рискует утратить всякую собственную ценность, последний заряд силы – и, в конечном счёте, скатиться в ряды старых реакционных марионеток. Нам знакомы такие подобия Мориса Барреса, выдающиеся анархисты и некрофилы. Они нашли своё место в хороводе дряхлых озлобленных призраков, где только и есть, что запёкшаяся кровь, холодный пот, саваны и звенящие цепи. Этим привидениям противостоят живые люди, личности, которые стремятся не к компромиссу с обществом, а к его преобразованию – так, чтобы их с ним созвучие не стало постыдным синонимом отказа от своих принципов.

Привидению противостоит становление.

Примечания

Клавесин Дидро

Впервые: Crevel R. Le Clavecin de Diderot. Paris: Editions Surrea-listes, 1932.

1 Доел, у Ленина: «И Дидро, вплотную подойдя к взгляду современного материализма (что недостаточно одних доводов и силлогизмов для опровержения идеализма, что не в теоретических аргументах тут дело), отмечает сходство посылок идеалиста Беркли и сенсуалиста Кондильяка», см.: Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. М.: Изд-во полит, лит-ры, 1986. С. 40.

2 Полностью цит. из Дидро: «Предположите, что фортепиано обладает способностью ощущения и памятью, и скажите, разве бы оно не стало тогда само повторять тех арий, которые вы исполняли бы на его клавишах? Мы – инструменты, одарённые способностью ощущать и памятью. Наши чувства – клавиши, по которым ударяет окружающая нас природа и которые часто сами по себе ударяют; вот, по моему мнению, всё, что происходит в фортепиано, организованном подобно вам и мне», см.: Дидро Д. Разговор Даламбера и Дидро ⁄⁄ Дидро Д. Избр. философ, произведения. М.: ОГИЗ, Гос. изд-во полит, лит-ры, 1941. С. 149. В этом пер. “clavecin” даётся как «фортепиано».

3 Отсылка к версальскому дворцу Большой Трианон и описывавшим его мраморные ступени стих-ниям А. де Мюссе и Т. Готье.

4 “Et ron et гоп petit patapon” – ономатопея, повторяющаяся строчка из народной песенки XVII в. «Жила-была пастушка» (“Il etait une bergere”).

5 Жанна Бекю, по мужу графиня Дюбарри (1743–1793) – официальная фаворитка Людовика XV; по самой вероятной версии, родилась от связи швеи Анны Бекю с монахом-францисканцем де Вобернье.

6 Возможно, имеется в виду 7-й принц (князь) де Линь, Шарль-Жозеф Ламораль (1735–1814), австр. военачальник и дипломат, видный мемуарист и писатель эпохи Просвещения.

7 Мари-Анн де Кюпи де Камарго (1710–1770) – знаменитая фр. (белы.) танцовщица, ср. посвящённый ей мадригал Вольтера, картину Н. Ланкре «Мадемуазель Камарго в танце», балет «Камарго» Л. Минкуса (1872), комическую оперу «Ля Камарго» Ш. Лекока (1878) и комедию «Ля Камарго, или Опера в 1750 г.» Ш.Д. Дюпети и Л.М. Фонтана (1833).

8 Отсылка к