Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Падальщик сглотнул, дернув голой шеей. Дама притихла, пузырьки замерли на полпути. Крепыш опустился в сугроб, пепельный осел рядом ровной серой горкой, старец закрыл переднее лицо и открыл заднее, заступившее в дозор.

Ждать они умели. Тишина затянула двор, сполохи перебирали небо, снег, круживший над домом, не посмел лечь ни на одного из пятерых.

Глава 19

Начало бури

Сахалин.

Центральная площадь.

Колокол собора бил размеренно, с долгими перерывами между ударами. Звук скатывался по крышам к порту и там растворялся в шуме прибоя. Снегопад иссяк под утро, небо очистилось до бледной зимней синевы, и мороз взялся за город всерьез: перила, провода и флагштоки обросли инеем.

Процессия втягивалась на площадь с восточной улицы и уходила по западной, к холмам за окраиной. Начало ее терялось где-то у порта, конца не было видно вовсе. Гробы несли на плечах, по шесть человек на каждый, следом шли семьи. Венки вязали из лапника всю ночь, целыми улицами, и теперь над колонной стоял густой дух хвои, смолы и восковых свечей, которые не гасли даже на таком холоде.

Люди шли молча, под тысячами подошв поскрипывал снег. Из середины колонны долетал женский голос: он затягивал молитву, срывался, и ее подхватывал другой.

Мы стояли на верхних ступенях собора. Света держала меня под левую руку, Маша под правую, обе в черном, обе не проронили ни слова с самого утра. За нашими спинами расположились Эль, мисс Палмер и Валера. Гусь в такой день вышел без своей обычной сигары и то и дело тянулся крылом к нагрудному карману, спохватывался и складывал крылья заново. Валера сменил гавайскую рубаху на черную, застегнутую до самого горла. Сланцы с носками он оставил, видимо рассудив, что на обувь траур не распространяется.

Эль подался ко мне и прошептал:

— Траур объявлен на три дня по всему острову. Казначейство поинтересовалось, по какой статье проводить расходы. Я предложил провести по ней самого казначея, и вопросы у ведомства закончились.

— Правильно предложил.

Больше мы не переговаривались. На площади хватало ушей, а слова здесь все равно ничего не весили.

Хоронили сегодня всех. Гвардейцев со Стены и расчеты орудий, что стояли у Дикой Зоны до последнего залпа. Лекарей, сгоревших на ногах между койками. Строителей северных кварталов, на которых рухнули обломки. Рыбаков, чьи баркасы так и не вернулись в порт. Мы вытаскивали, кого могли, дрались за каждую жизнь, и все равно список вышел на несколько тысяч имен. Надежда сводила его двое суток и под конец начала путаться в однофамильцах, чего с ней не случалось никогда.

Не этого я хотел. Когда возвращатор сгорел, я, чего уж скрывать, обрадовался. Мальчишка из скучного мира провалился в сказку, получил магию, приключения и целую вселенную. Но в моих мечтах не было площади, забитой людьми в черном, не было женщин, которые идут за гробами и держатся за крышки, потому что больше им держаться попросту не за что. На эти лица было больно смотреть. Каждое из них счет, выставленный лично мне, и оплатить его нечем.

И это только Сахалин. По всему миру сейчас такие же площади. Москва, Токио, Канберра, десятки городов, где Нечто и ему подобные прошлись по живому. Я видел лишь малую часть, но и ее хватает с избытком. Мириться с подобным я не стану.

В колонне показался гроб из светлой сосны. Айседора шла рядом, ее ладонь лежала на крышке, за всю дорогу она ни разу ее не убрала. Смотрела она прямо перед собой, сухими глазами, и от этой сухости делалось тяжелее, чем от любого плача.

Три с лишним века Дункан дрался за чужие жизни, и последним ударом выкупил наши. Провожали его как своего, всем островом, хотя большинство идущих даже не знало его имени.

За гробом Федора шел отряд Владимира. Пушкин в вязаной шапке, натянутой на самые брови. Лермонтов, серый, с заострившимися скулами. Чехов, Есенин, Фанеров-старший, Люся с непокрытой головой. Магия у стариков была вычерпана досуха, каждый шаг дорого обходился им, но все шестеро шли бок о бок с остальными. Роза шла сзади и караулила каждого, готовая, если что, подхватить. Судя по ее лицу, ремни в лазарете уже соскучились по этой неугомонной шестерке.

— Я больше не позволю этому случиться, — сказал я мысленно, чтобы слышала одна Лора. — Ни здесь, ни где-то еще.

Перед глазами встал старый сон, из тех времен, когда я еще осваивался на этой планете. Мертвые улицы без единого огня, ветер таскает пепел через пустые перекрестки. Я иду и зову кого-то, а отвечает мне мое же эхо. Тогда я проснулся в холодном поту и убедил себя, что это просто дурной сон. Сегодня, глядя на колонну, я понимаю, что это было предупреждение.

Лора стояла у перил. Нити ее были непривычно темными, без единой искры. Наряд она выбрала черный и простой, без всяких фокусов.

— Я ведь тоже помню тот сон, — сказала она тихим голосом. — Зря я тогда списала все на обычный кошмар.

Сзади на мое плечо легла тяжелая ладонь. Валера навис надо мной, взгляд его не отрывался от колонны.

— Не отворачивайся, Миша, — сказал Валера. — Смотри пока все не пройдут, до последнего гроба. Этот вид останется с тобой навсегда, и это правильно. Когда в следующий раз встанешь на их защиту, ты будешь точно знать, ради чего дерешься.

И я смотрел, не отводя глаз. Колонна текла через площадь час за часом, колокол отбивал удары на весь город, свечи горели ровными язычками. Солнце успело перевалить за полдень и сползти к крышам, прежде чем последний гроб покинул площадь. Только тогда Света с Машей ослабили хватку на моих локтях, а я обнаружил, что простоял эти часы, не шелохнувшись.

Валера прав, такое не забывается. И забывать подобное нельзя.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецова.

Нечто молчал четвертые сутки. Лора слушала астрал круглосуточно, гоняя сканеры по всем частотам, и утренний доклад повторялся слово в слово: ни всплеска, ни шевеления, ни единого следа. После войны, в которой горели столицы, эта тишина давила на нервы сильнее любой канонады. Затишье я не любил еще со времен первых рейдов. Враг, которого слышно, понятен, а вот враг, который затих, обычно занят чем-то важным.

Гости разъезжались один за другим. Романов отбыл в Москву восстанавливать столицу, Роза перед дорогой лично его осмотрела, взяв с