Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

class="p1">Юлий с Максимусом держались чуть в стороне, умытые, в чистом, с выправкой даже после кровопролитного сражения. Отец и сын приложили ладони к нагрудникам, и я поклонился в ответ.

— Король Австралии уже у ваших лекарей, — доложил Юлий. — Слаб, но настроен решительно. Первым делом просил передать благодарность, вторым потребовал сводку о положении в стране.

— Узнаю монархов. Рим может гордиться вами обоими, вашему императору я отпишу лично.

— Сперва отдых, гордость подождет, — сказал Максимус. — У меня после этого дворца до сих пор стынут руки.

Хана вынырнула из очереди с кружкой и отсалютовала ею.

— Так вот он, легендарный Сахалин. Снег, стройка и полевая кухня. Мне уже нравится. Устроишь экскурсию, когда просплюсь? Дня через три.

— Устрою. Начнем с лучшего вида на Дикую Зону.

— Договорились, — она глотнула из кружки и зажмурилась от удовольствия.

Касим с Фаридом сидели бок о бок, оба в свежих бинтах, у Фарида рука висела на перевязи. При моем приближении они начали подниматься, и мне пришлось жестом усадить их обратно.

— Халифат может гордиться вами не меньше Рима. Абдалле я напишу сегодня же.

— Напиши, что бой был достойным, — Касим прижал здоровую ладонь к сердцу. — Остальное он поймет сам.

Богдан обнаружился у грузовой платформы: он в одиночку снимал ящики, которые полагалось таскать вчетвером. Любавка пристроилась на крайнем из них и ставила заплату на прожженную гвардейскую куртку.

— Дядя Миша, — игла в ее пальцах не остановилась ни на секунду. — Катю мы довели до лекарей. Роза велела передать, что навещать ее можно с утра.

— Как она?

— Швы наложили, худшее позади, — подошел Павел, потирая обмороженную скулу. — Роза оставила ее у себя до конца недели, спорить с этой женщиной сестра не рискнула.

— К отцу пойдем с утра, все втроем, — Настя стянула перчатки и грела пальцы дыханием. — Пусть сначала выспится.

В бочке возле кухни колыхнулась вода, над кромкой поднялся прозрачный бугор и качнулся в мою сторону. Посейдон вернулся своим ходом, через океан, и теперь отдыхал в тепле у кухни. Я поднял ладонь в ответ, бугор с тихим плеском ушел на глубину.

Обходя площадку, я заметил, что народ там стоял плотным кольцом, никто не разговаривал, шапки держали в руках. Мы с женами переглянулись и двинулись туда.

В середине кольца, на носилках, лежало тело, накрытое шинелью. Рядом, на снарядном ящике, сидела Айседора. Она убрала полу шинели, и мы увидели Федора Дункан.

Смерть разгладила старые шрамы, от вечной зловещей улыбки не осталось следа. На носилках лежал худой пожилой человек, тихий и умиротворенный, каким при жизни его не видел никто. Дункан не плакала. Она держала отца за руку, поглаживая большим пальцем костяшки, и, не мигая, глядела в его лицо. Потом вернула шинель на место.

Я шагнул к ней, подбирая слова, которых в подобном случае всегда не хватало. Раскрыть рот мне не дал Денис Бердышев. Он прошел мимо меня, опустился рядом с Айседорой и молча обнял ее. Она не шевельнулась, а спустя несколько мгновений прижалась к нему, ее голова легла ему на плечо. Руку отца она не отпустила.

Я отступил и склонил голову перед носилками. Четыреста с лишним лет этот человек дрался, сидел по тюрьмам, гонял учеников и подначивал каждого, до кого дотягивался. Механизм дворца заглох уже в разгар штурма, узел за узлом. Кто перекрыл божеству кормушку, я понял в тронном зале. Без Федора мы легли бы все до одного.

Хлопнула дверца машины, по снегу заметались лучи фар. К площадке, поскальзываясь и придерживая полы шубы, спешила Марфа Андреевна. Платок сполз ей на спину, но она этого не замечала. Взгляд ее метался по толпе от лица к лицу, и с каждым чужим лицом испуг в ее глазах становился глубже.

Нас троих она нашла у носилок.

— Маша… — она вцепилась дочери в рукав. — Где Сережа? Я всех обзвонила, мне никто ничего не говорит. Где он?

— Пока не нашла, — Маша накрыла ее пальцы своими. — Мам, он здесь, он точно вернулся, просто…

— Здравствуй, дорогая.

Голос прозвучал у нас за спинами, негромкий и осевший. Марфа Андреевна обернулась и застыла. Маша замерла следом за ней.

Кутузов стоял в нескольких шагах, под фонарем, желтый свет выдавал его целиком. Волосы побелели до последней пряди, на лице залегли глубокие морщины, некогда необъятные плечи ссутулились, китель, который раньше трещал по швам, висел тряпкой. Только взгляд остался прежним, шапку генерал держал у груди, по-простому, обеими руками.

— Не хотел, чтобы вы видели меня таким, — он мял шапку в широких ладонях. — Думал сперва переодеться и отдышаться. Не успел.

Марфа Андреевна подошла к нему, подняла руку и коснулась белого виска.

— Ты у меня такой же красивый, — голос ее упал до шепота. — А седина тебе к лицу.

Кутузов прижался щекой к ее пальцам и прикрыл глаза. Маша не выдержала первой: она шагнула вперед, уткнулась отцу в китель и заплакала в голос, не сдерживаясь, вцепившись в лацканы намертво. Генерал обнял обеих разом, жену и дочь, и руки его не дрожали.

Света нашла мою ладонь и сжала. Я сжал в ответ.

Поверх Машиной макушки Кутузов посмотрел на меня, долго и молча. Тень берет плату годами жизни носителя, этот тариф он знал задолго до штурма. Знал, сколько спишут со счета, и все равно шел в первых рядах, от Красной площади до дворцовых подвалов. Эти годы ему уже никто не вернет.

Я поднял ладонь к козырьку шапки и замер, отдавая генералу честь. Кутузов на мгновение смежил веки, принимая, и снова склонился к своим девочкам.

* * *

Когда все начали собираться, меня нашел Валера. Пришел без миски, без кружек и без семечек. И это настораживало.

— Как вернемся, есть разговор. Не для чужих ушей.

По дороге домой он молчал, а уже в поместье на минуту отошел в гардеробную, вышел уже в подарке Маруси. Обновка сидела в обтяжку, одна пуговица на рубашке сразу же вылетела, штаны заканчивались намного выше щиколоток, но Валеру такие мелочи не заботили никогда.

Гостиная встретила нас теплом, кристалл в камине гудел на низкой ноте, по комнате плавал запах чая. Валера прикрыл за нами дверь, оперся плечом о каминную полку, полка отозвалась жалобным скрипом.

— Помнишь я упоминал жилу, которую мы с Сашей нащупали у дворца? Все, что дворец высасывал из мира, утекало по ней на север. Так вот, пока все зачищали коридоры, я восстановил направление. Она идет через Китай, режет нашу Российскую Империю насквозь, а упирается в Северную. И знаешь, куда упирается другим концом?

— В дом