Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

царя слово соблюдать режим. Юлий увел Максимуса с Адрианом через портал в сопровождении почетного караула из нашей гвардии. Хана получила обещанную экскурсию, час простояла на смотровой у Стены, объявила вид на Дикую Зону лучшим видом из всех, что ей показывали дипломаты за пять лет, и укатила домой отсыпаться. Касим с Фаридом задержались дольше всех: Фарид долечивал руку, а Касим тем часом обыграл в нарды половину лазарета.

Остров, тем временем, стучал молотками. Северные кварталы разбирали и отстраивали одновременно, над стройкой с рассвета до темноты висел визг пил, пахло свежей сосной, смолой и печами полевых кухонь. Первые семьи уехали в общежития КИИМа, и Горький, если верить Ковальскому, встречал их лично, распределяя по корпусам гулким басом. Эль выкраивал на сон по четыре часа за ночь, вместо прошлый трех, и выглядел заметно живее прежнего.

Дикая Зона что у нас, что в КИИМе тоже присмирела, только тишина ее вышла с подвохом. Метеориты падали редко, раз в несколько дней, зато вели себя не по правилам. Купол над ними лопался за какие-то секунды и твари высыпали наружу сразу взрослые, злые и без всякого созревания. Старая наука о метеоритах трещала по швам.

В КИИМе по этому поводу вышла статья за авторством Старостелецкого: Дикая Зона перешла на новый уровень и стала опаснее прежнего, а виной всему поражение Нечто в Австралии. Раненое божество перестало церемониться и шлет тварей без упаковки. Новый тип падений автор скромно предложил именовать метеоритами Старостелецкого, и, судя по сноскам, скромность далась ему нелегко.

Рита все эти дни продолжала играть в молчанку. Руны ходили по кругу в прежнем ритме, и никакие ухищрения Лоры этот хоровод не сбивали. Я перепробовал все, до чего дотянулся: подносил кристаллы, вливал энергию, все без толку. Куб оставался равнодушен ко всему. Болванчик подошел к делу серьезнее всех. Он выложил перед Ритой свою детальку, самую блестящую, и прождал ответного жеста весь вечер. К ночи детальку он забрал и неделю после этого обходил куб по широкой дуге.

Свозил я Риту и в Северную Империю, к дому Владимира. Вытащив из портала, поставил в сугроб посреди двора и прождал час на морозе. Двор встретил нас прежней пустотой, дом тоже молчал. Руны Риты вертелись в прежнем темпе, круг за кругом. Обратно мы возвращались с прежним результатом и разным настроением: у меня оно испортилось, а у Риты, подозреваю, не изменилось ни на градус.

* * *

Сахалин.

Тренировочная площадка у поместья.

Утро выдалось ясное, воздух звенел от мороза. Снег с площадки выгребли еще затемно, утоптанная земля промерзла до каменной твердости. Наталья с помощниками расставили по периметру дюжину треног с датчиками, между ними протянулись провода, у кромки поля гудел накопитель размером с сундук. Половину этого добра она собрала заново из того, что пережило визит Нечто в лабораторию.

Валера ждал в центре, разутый, босыми ступнями стоя на мерзлой земле. Холод его заботил не больше прошлогоднего снега.

— Правила прежние, — он повел плечами, и по площадке прокатился гул. — Я на двух печатях, ты в полную силу. Задача на сегодня восемь минут.

Мы сошлись, и все вокруг сжалось до его рук. Даже на двух печатях из десяти Валера бил так, что воздух вскрикивал, а земля под нами шла трещинами. Я нырял под замахи, ловил ритм, отвечал. Ерх остался дома, работали мы голыми руками, а всякий пропущенный удар отдавался в костях до самых пяток.

На седьмой минуте я разорвал дистанцию, ушел от подсечки и встретил Валеру прямым в корпус. Кулак впечатался в грудь великана, отдача прострелила руку до плеча, а Валеру сдвинуло на целый шаг. Он опустил руки и расплылся в довольной ухмылке.

— Восемь минут и один сдвиг, — Лора вывела над площадкой секундомер. — Рекорд зафиксирован.

— Растешь, — Валера потер грудь с явным удовольствием. — Еще лет триста таких тренировок, и я начну перед тобой разминаться.

Со стороны треног к нам спешила Наталья с планшетом. Пластырь со скулы она сняла, но под глазами лежали мешки человека, который опять забыл про сон.

— Так, господа хорошие, — она развернула планшет экраном к нам. — Сначала о потерях: два датчика расплавились, один сгорел. Остальная аппаратура, к моему удивлению, выжила. Теперь к главному, ради него я и мерзла все утро, — она провела пальцем, и на экране вытянулись столбцы. — Миша, шкала Магов Высших сил закончилась на первой трети твоего выброса. Дальше прибор рисовал вот эту красоту, пока не поплыл. Ты мощнее Мага Высших сил, но насколько именно, я измерить не могу. Техника такого уровня в этом мире попросту не существует.

— То есть верхней планки у него нет? — Лора склонилась над графиком, хотя цифры она сняла раньше всех датчиков вместе взятых.

Вопрос ее слышал только я, но Наталья, по счастью, продолжала сама:

— Насколько мне известно, подобного не фиксировали за всю историю наблюдений. Твой потенциал ни с чем не соизмерим, сравнивать попросту не с кем. Вдобавок ты теперь божество, а божественную составляющую мои приборы вообще не берут, она проходит по другим законам. Так что итог у науки простой: разводим руками и переписываем учебники. Впрочем, — Наталья опустила планшет и покосилась на Валеру долгим оценивающим взглядом, — случай не сказать чтобы уникальный. Кое-кто тут разгуливает босиком с примерно теми же вводными.

— Меня мерить не надо, — Валера поднял ладони. — Твои игрушки мне жалко. Да и цифры такой длины люди еще не придумали.

Наталья хмыкнула и пошла собирать уцелевшие датчики, на ходу диктуя помощникам список запчастей. Я стоял посреди изрытой площадки, остужал дыхание и прислушивался к себе. Сила во мне лежала спокойно, глубоким темным пластом, и дна у этого пласта я не чувствовал.

Раньше такое открытие меня бы обрадовало. Теперь я помнил, что на дальней стороне астрала из краденых слепков что-то строят. И это точно не обычный снеговик.

Значит, расти надо быстрее, чем строит Нечто. Другой арифметики эта война не признает.

* * *

Северная Империя.

Двор дома Владимира.

Полярный день стоял мутный, низкое солнце висело над лесом размытым пятном и света давало чуть больше чем в сумерки. Мороз за минувшие дни ослаб, снег отяжелел, с еловых лап время от времени сползали пласты и ухали на целину. Дом на пригорке не изменился: черные ставни, нетронутая кровля, ни дымка над трубой.

Пятеро ждали там же, где и всегда. Стеклянная дама устроилась на пне у ограды и любовалась переливами на собственном запястье. Падальщик нахохлился поверх поленницы, упрятав голую шею в перья. Старец о четырех