Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

собрать всех. Кто на ногах, кто в лазарете, кто еще не вернулся из чужой страны. Пока Рита молчит, а Нечто зализывает раны, у меня на руках остается самая редкая монета этой войны, и монета эта называется временем.

* * *

Мы еще где-то час пытались «разговорить» Риту, но все без толку. Лора постепенно начинала нервничать, ее нити загорались все чаще — редко увидишь ее такой.

Дверь открылась без стука, и к нам вошел Эль с толстой папкой под крылом. Полосатый костюм на нем сидел безупречно, лапки оставляли на паркете мокрые отпечатки. Сигара в клюве потухла, но он даже не заметил.

— Не вставай, — он свалил папку на стол рядом с Ритой и рухнул в кресло напротив. — Вставать буду я, и то через силу.

Трое суток без сна оставили на нем свой след. Перья на груди топорщились, под глазами залегла краснота. Походил он на ощипанную курицу, чем на Бога Войны и верховного вампира.

— Докладывай, — сказал я, садясь напротив.

— Начну с приятного, — он придвинул папку и раскрыл ее на середине. — Порт стоит. Верфи стоят. Электростанция дала полную мощность вчера в шесть утра, инженеры Натальи Сергеевны заслужили премию, ордена и месяц отпуска, из которого я им дам, скажем, три дня.

— Хорошо. А теперь неприятное.

— А теперь неприятное, — он перевернул несколько листов подряд. — Двенадцать тысяч человек без крыши. Северные кварталы приняли на себя обломки во время Прорыва. Там сейчас руины, а не жилье. Мы пока расселили людей по казармам, по школам, по складам, короче, повсюду, где есть стены и отопление. Часть сидит в трюмах на рейде. Люди терпят, но терпение это закончится с первыми морозами. Короче, уже сегодня.

Он выложил передо мной лист, исписанный колонками цифр.

— Раненых по острову около четырех тысяч. Лекарей на всех не хватает, зелья кончились еще позавчера. Виолетта варит новые прямо в лазарете и уже дважды засыпала над котлом. Продовольствие держим за счет старых запасов и того, что поставляет Империя, но Империи сейчас самой несладко. Ты же видел Москву?

— Видел.

— И главное, — Эль постучал крылом по нижней строке. — Бюджет у нас не резиновый. Да и никогда не был, а теперь он и вовсе бумажный, и я на нем уже протер дырку.

Я взял лист и пробежал глазами по колонкам. Цифры мне не понравились ни в одном столбце.

— Надя в курсе?

— Надя эти цифры и составила, — он вытащил изо рта потухшую сигару и покрутил ее в крыле. — Она предложила три источника финансирования: контракты Бердышевых, японская линия и заем под будущую добычу. Я подписал все три, не читая. Потом прочитал, и, знаешь, подписал бы снова.

— Молодец. Ты спать когда собираешься, воин крыла и ручки?

— Вампиры спят днем, знаешь ли, у меня вот не было ни одного свободного дня, — он мрачно оглядел собственные лапы. — У меня есть пара помощников, которых не смущает ни солнечный свет, ни ненормированный рабочий день. Есть, впрочем, один, который посреди всего этого бардака посмел заикнуться об отпуске, но после того, как я с ним «побеседовал», он при первом моем появлении вспоминает о срочных делах в архиве, или притворяется мебелью, — он сунул сигару обратно в клюв. — Так вот, к делу. Мне нужна твоя подпись под восемью документами. С остальным я справлюсь сам. Знаю, как ты, царь, не любишь копаться в бумагах и раздавать распоряжения. Я вот люблю.

— Хорошее разделение труда, — я подтянул папку к себе и взялся за ручку.

Эль тянет остров на себе не один месяц, и тянет хорошо. Пока я жгу божеств на другом полушарии, кто-то должен считать колонки цифр, потому что без этого счета спасенный мир разваливается за одну зиму.

Восемь подписей легли на бумагу одна за другой. Эль забрал папку, прижал крылом и с усилием выбрался из кресла.

— Северные кварталы поднимем к весне, — он задержался у двери. — Я обещал это людям с трибуны, так что теперь придется попотеть.

— Я попробую что-то придумать с тем, куда определить людей, — сказал ему вслед, доставая телефон.

— Хорошо, буду ждать. Только не тяни.

Он вышел, но не успели его хлюпающие шаги затихнуть, как через порог перешагнул Трофим. Но он хотя бы постучался. Старая шинель на нем была расстегнута, шапка съехала на затылок, а по лицу гуляло что-то, чего я не видел с начала всего этого сумасшедшего дома.

— Вернулись, — он остановился посреди кабинета и расправил плечи. — Все. Портал закрылся четыре минуты назад.

Я поднялся так быстро, что кресло откатилось и стукнулось о стену.

— Все вернулись?

— Да, — Трофим стянул шапку и смял ее в кулаке. — Есть раненые, тяжелых двое, лекари их уже приняли. Остальные на ногах. Маруся встретила их у точки выхода и закрыла портал.

— Молодец. Она с полевой кухней?

— Разумеется, — он позволил себе усмешку. — Сначала пересчитала по головам, потом накормила. Дважды.

Мы вышли в коридор. Под ногами дрожали сорванные половицы, через дыры в стенах завывал ветер. Да, дому нелегко пришлось, из уютного места, он походил на замок с приведениями.

— Наши в гостиной, ждут вас, — Трофим шел следом, придерживая шапку. — Мария Сергеевна велела передать, что ждет десять минут, а потом идет встречать без тебя.

Гостиную протопили как следует. Красный кристалл ровно светился в камине, от него по стенам расходился алый отсвет. Маша стояла у окна в темно-зеленом комбинезоне, волосы собраны наверх. Света устроилась в кресле и в нетерпении качала ногой.

— Ну наконец-то! — Маша обернулась и оглядела меня от сапог до макушки. — Царь Сахалина, гроза божеств, повелитель Дикой Зоны. А рубашка не в тот ряд пуговиц застегнута.

Я опустил глаза. Рубашка действительно была застегнута криво.

— Это стратегическая маскировка.

— Это ты одевался в темноте, — Света поднялась из кресла и быстро перебрала мне пуговицы. Пальцы у нее были теплые. — Все, теперь на человека похож.

— Маруся передала, чтобы мы шли к воротам, — Маша подхватила с дивана шаль. — И еще она просила донести до Валеры одну мысль. В дом он заходит одетым.

— У него сгорели последние семейники, — напомнил я.

— Поэтому Маруся положила ему штаны в прихожей, — Света взяла меня под локоть. — Три пары. По ее словам, при таком образе жизни две штуки это несерьезно.

Мы втроем вышли на крыльцо. Снег к вечеру утих, воздух был сырой и соленый, с океана несло холодом. За оградой, у распахнутых ворот качались фонари, в желтом свете шевелилась толпа. Гул голосов шел вперемешку со смехом и руганью, а поверх всего этого кто-то громогласно требовал