Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

class="p1">— В целом ты права, — сказал я смотря, как земля укрывает гроб с Буслаевым. — Однако все начиналось иначе. Он был исследователем, Лора. Таким же, каким пришел сюда я. Прошел отбор, годы подготовки, был отважным и любопытным. Шагнул в чужой мир, откуда мог и не вернуться. И не вернулся. Потом просто хотел вернуться домой, к троллейбусам, к интернету, и всему такому, к чему он привык.

Лора фыркнула. Я продолжил:

— На этом желании его и поймали силы Зла, а дальше разум ему туманил лично Нечто, который собаку съел на лживых обещаниях. Думаю, в конце концов, он и сам не верил, что вернется, и просто сдался. Что-то в нем надломилось, и, должно быть, очень давно. Но вот в конце он все же попытался помочь, значит, было в нем что-то хорошее, как думаешь?

Лора поморщилась. Но спорить не стала.

— К тому же, каждый достоин хорошего погребения. Хотя бы дерева, под которым он найдет последний покой. И потом, в этой битве мы победили, а победители могут позволить себе милосердие.

Лора промолчала, глядя на растущий холмик. Возможно, и хотела поспорить, но бросила эту затею.

Тем временем, Маруся развязала узелок. В нос прыгнул дух запеченного теста.

— С чем покойный любил пирожки, теперь не спросишь, — она разложила пирожки на чистом полотенце и протянула нам. — Так что я напекла со всеми начинками разом. Помянем по-человечески.

Пока мы жевали, она покосилась на непокрытую голову Трофима и нахмурилась.

— А ты бы шапку надел, вояка. Застудишься, и копай потом вторую яму, а земля вон какая мерзлая.

— Земля мерзлая, аргумент, — Трофим достал из кармана шапку и натянул до бровей.

Стряхнув с рук крошки, начали собираться. Маша продела ладонь мне под локоть, Света прижалась с другого бока, и втроем мы еще немного постояли над безымянным холмиком. Потом потопали прочь.

Не было ни последних слов, ни ружейного залпа, ни молитвы. Был только шум волн, ветер и шум листвы над головой.

Когда мы подошли к машинам, с океана наползла серая хмарь, по плечам застучали первые капли. Дождь был мелкий, противный и… самый обыкновенный.

Обычно местные тучи несли в себе частицы магии, крупицы Дикой Зоны и всего такого, чем полон этот странный мир. Однако…

— Чисто, — доложила Лора. — Это самый обыкновенный дождь. До жути обыкновенный. Интересно.

Что было в этом такого интересного, она не уточнила, да и плевать.

Иронично. Наверное, о таком дожде и мечтал Буслаев? О самом что ни на есть земном. Прямо как в нашей Москве.

Домой Леопольд Буслаев так и не вернулся, но хотя бы земной дождь пришел к нему сам.

* * *

Астральные чертоги.

Чертоги тянулись вширь и вглубь, бескрайние, бесконечные. Колонны из застывшей тьмы уходили в высоту, где вместо сводов висела мертвая россыпь чужих звезд, гладкий пол отражал холодные огни. Звука здесь не существовало вовсе, в этой тишине Нечто слышал сам себя: шевеление черноты, ее вязкое перетекание, тонкий свист там, где недоставало оторванной трети. Раньше края, за который можно ухватиться, у него попросту не имелось, а теперь край появился, а заодно с ним и память о чужих пальцах.

Вражеская метка до сих пор выжигала его изнутри. По уцелевшей черноте расползлось воспоминание о тисках, стряхнуть его не выходило, сколько ни перетекай из формы в форму. Тысячи лет боль была его товаром, он раздавал ее щедро и без счета, а нынче впервые он унес часть с собой.

С божествами так не поступают! Он взял то, что хотел взять, и в этом не было злого умысла, одна лишь природа. Волна не спрашивает берег, хочет ли он, чтобы его затопили, огонь не извиняется перед лесом за то, что сжег его дотла, и существо его рода не просит разрешения у каких-то жалких планет на завоевание!

Так устроен мир, таков порядок вещей, и порядок этот старше самой вселенной. А эта жалкая планета еще и сопротивлялась, эта планета кусалась, планета посмела оторвать от него кусок! Подобной дерзости мироздание не знало давно. Никогда на знало!

Все так. Но тем слаще награда. Энергия целого мира, влитая в одно русло, дает не просто силу. Она дает вес. Имя, которое будут произносить с трепетом в чертогах постарше этих. Она дает место за столом, куда таких, как он, прежде не звали, и взгляд сверху, который наконец задержится на нем дольше мгновения.

Тишину тронуло чужое присутствие. Одна из колонн стала дверью в пространстве, и из этой прорехи потянуло стужей, от которой съежилась даже чернота Хаоса. Голос раздался сразу отовсюду, ровный и негромкий, без единого живого тона.

— У тебя все в порядке?

— Лучше не бывает, — Нечто согнулся в поклоне, придерживая расползающийся край. — Дела идут своим чередом. План, правда, пришлось ушить на треть, но покрой от этого только выиграл.

Стужа помедлила, ощупала его всего — и не забыла даже оторванный край. В его касании не было ни сочувствия, ни любопытства, ни насмешки, лишь холодный учет.

Он не отозвался ни словом, ни жестом. Просто ушел. Прореха затянулась, и колонна вернулась на свое место. Чертоги вновь были в полном распоряжении хозяина.

Нечто распрямился и повел уцелевшей чернотой, разгоняя остатки стужи.

— Сосуда у тебя больше нет.

Голос прозвучал за спиной. Нечто обернулся без спешки, заранее зная, кого увидит.

Владимир Кузнецов стоял в десятке шагов, замерев между колонн, звезды над ним светили ярче положенного. Он не утруждал себя грозным обликом, обычный человек в простой одежде, руки свободно опущены.

Только глаза выдавали Верховного с головой: в них лежала спокойная, вековая тяжесть.

— И тело моего внука тебе не занять, — Владимир неторопливо пошел вдоль колонн. — Ты примерил его Хранилище на себя и еле унес две оставшиеся трети. Дверь для тебя закрыта, во всех смыслах.

— Кто это у нас? Неужто Кузнецов-старший собственной персоной, — чернота Нечто пошла рябью, изображая радушие. — Какая приятная встреча. Признаю, при иных обстоятельствах я бы тебя опасался, Владимир. Верховного, рожденного смертным, стоит опасаться уже за одно упрямство. Но не здесь. В чертогах между мирами рукам воли не дают, правила написаны еще Старшими, и чтить их приходится даже тебе. А раз драки не будет, могу утешить тебя разговором.

— Утешать меня не нужно, — Владимир остановился. На Нечто он смотрел как на муху. — Я пришел посмотреть на то, что от тебя осталось, до того, как это сделает мой внук. Запомнить, каким ты был целым. Ну, почти целым.

— Смотри, — Нечто развел черноту в стороны, давая разглядеть себя