Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Я оглядел ряд коек, пересчитал раненых и ощутил, как гудят ноги. Сутки без передышки: война в Австралии, битва за КИИМ, спасательная операция в Москве, дворец Нечто, чужое Хранилище, пустошь Дикой Зоны, шестеро бойцов Владимира на руках…

— Поздравляю, — Лора всплыла рядом и застегнула на себе воображаемый медицинский халатик. — Ты официально самая быстрая карета скорой помощи на планете. И самая недовольная.

— Премию пусть выпишут Болванчику, он половину веса тащил. — Я потер переносицу. — Все, десять минут на дом. Обнять своих, глотнуть чего-нибудь горячего, и можно дальше спасать мир.

Я уже потянулся к порталу, когда по лазарету, по коридорам и по всему острову взвыла сирена, от которой задребезжали склянки на полках и сжались лежащие на койках.

— Миша! — нити Лоры вспыхнули алым. — Сигнал эвакуации из лаборатории Натальи. Нижние ярусы, у них там взрывы!

Пространство я рванул на себя, уже не примериваясь.

Глава 15

Нельзя вернуться домой…

Сахалин.

Туннель под островом.

Лестница кончилась через четыре десятка пролетов, и пол пошел ровно. Стены на этой ветке были оплавлены до стеклянного блеска: жуки Тари прогрызали ход загодя, еще при закладке лаборатории. Где-то впереди мерно отстукивала капля. Звуки взрывов сюда не долетали, и отдавались только толчками. С каждым поворотом толчки становились глуше.

Риту Унур перетянул ремнями на грудь, а Лизу нес на спине: девочка выскочила из лаборатории босиком, и, бегая по холодному камню, она могла простыть. Она всхлипывала ему в затылок на каждом выдохе, тихо и без слез. Слезы у нее кончились на лестнице. Унур шагал и считал шаги, отгоняя мысли о том, что осталось позади. На второй сотне он сбился и бросил это занятие.

Платформа открылась за последним поворотом: каменный карман, тусклый кристалл под потолком, вагон на узких рельсах. Вагон был короткий, на две скамьи, с обшарпанными бортами и красным камнем в носовом гнезде. Наталья гоняла по этой ветке грузы до поместья, пассажиров здесь видели нечасто.

Унур посадил Лизу на заднюю скамью, отстегнул Риту и пристроил на переднюю, пропустив ремень поперек корпуса.

— Поедешь с комфортом, подруга, — он подергал ремень. — Место у окна. Окон, правда, не завезли, но вид из них все равно так себе.

Лиза сжалась в комок и обхватила колени. Унур стянул с себя куртку, завернул в нее девочку по самый нос и устроился рядом. Рычаг пошел туго, камень в носовом гнезде разгорелся, и вагон дернулся, пополз и набрал ход. По стенам поплыли красноватые отсветы.

— А мама? — Лиза подняла на него опухшие глаза. — Почему она не с нами?

— Догонит, — Унур подоткнул куртку у нее под подбородком. — Ей надо кое-что включить. Большое и важное. Твоя мама по мелочам не остается, сама знаешь.

— А потом?

— А потом сядет на следующий вагон и приедет к ужину. Раньше нас, если честно. Она всегда все успевает раньше всех.

Лиза шмыгнула носом. До улыбки она не дотянула, но всхлипы стали реже.

Рельсы постукивали на стыках, Рита мерно покачивалась на своих ремнях. Унур покосился на нее и покачал головой.

— Знаешь, кем я был дома? Тринадцатым сыном Великого Хана. По протоколу мне положены паланкин и дюжина носильщиков. А я еду по тоннелю в грузовой тележке, и сторожу какой-то ящик. Хорошо что билетов покупать не надо.

— Ты хороший, — Лиза прижалась к его боку.

— Обижаешь, — Унур придержал ее за плечо на повороте. — Я обещал твоей маме довезти тебя. Значит, довезу.

Вагон нырял из отсвета в отсвет, платформа давно растворилась в черноте. Голова Лизы клонилась Унуру на плечо, дыхание выравнивалось. Унур вел тележку и слушал туннель. За всю дорогу до них не докатилось ни одного нового толчка, и эта тишина нравилась ему куда меньше взрывов.

* * *

Сахалин.

Лаборатория.

Замки по периметру крышки защелкали один за другим, створка ушла вбок, и из саркофага пахнуло застоявшимся воздухом, сухим гелем и заводской смазкой. Внутри, в мягком ложементе, спал робот.

Наталья собирала его урывками из всего, что удалось выпросить, купить и вывезти со складов. За основу пошла Ева: суставные узлы, компоновка, посадка головы. Но рядом с этим здоровяком Ева смотрелась бы школьницей. Широченные плечи упирались в стенки, бронированные пластины лежали внахлест, в глубине корпуса ровно тлел накопитель. Распрямись машина в полный рост, макушкой снесла бы балку под потолком. Лицевой экран не горел.

На стойке у ложемента висел костюм захвата. Его сшили из черной эластичной ткани с гелевой прослойкой, серебристые нити разбегались от узла к узлу. Датчики сидели на каждом суставе: кольца на фалангах перчаток, чашки на локтях и коленях, жесткий гребень вдоль позвоночника с кристаллом между лопаток. Куда двинется тело, туда двинется и машина. Пульты Наталья не признавала: в бою на тумблеры нет времени.

Из шахты грузового лифта шел скрежет. Наверху лопнул трос и хлестнул по стенкам, кабину повело с протяжным стоном, а следом по шахте пошли удары, тяжелые и мерные, каждый ниже предыдущего.

Кто-то очень спешил спуститься.

Наталья скинула халат, стянула свитер через голову и запрыгала на одной ноге, сдирая штанину. Холод лизнул кожу, по рукам побежали мурашки. На стеснение времени не осталось, да и зрителей в зале не водилось.

Костюм принимал тело неохотно: гель внутри был тугим и ледяным, зато нити ожили сразу. От щиколоток вверх по ткани побежали зеленые огоньки.

Наталья вогнала ладонь в перчатку, повела рукой, и робот двинул своей, смахнув со стеллажа коробку с резисторами. Потом ей пришлось попрыгать со второй штаниной, и пол заходил ходуном: махина скакала в ложементе вместе с хозяйкой, стряхивая с балок пыль.

— Тихо ты! — Наталья застегнула гребень на спине. — Мне тут еще работать!

Красные плафоны мигали через раз, и в очередном промежутке темноты удары в шахте стихли. Тишина легла на зал, что показалось хуже любого грохота. Потом створки лифта разошлись, и между ними встала чернота, из нее потек чужой дух. От него заныли зубы.

Под мигающим светом в проеме появился силуэт. Латаный на локтях пиджак, сутулые плечи, серые запавшие щеки. Это лицо Наталья знала по фотографиям: Михаил показывал, когда рассказывал про предателя из КИИМа, бывшего преподавателя рун. Разница со снимками была в глазах. У Буслаева были человеческие, а у гостя из глазниц лилась тьма.

— Хозяюшка на месте, — уголки рта гостя поползли вверх, чернота в глазницах шевельнулась. — Удобно, искать не придется. Где то, что здесь собирали? Где прибор?

Последняя пряжка встала на место, и махина за спиной Натальи поднялась из ложемента, пригнув