Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Разболтались покойнички, — Лермонтов утер нос рукавом. — Будучи живыми они бегали куда резвее. Распустил их здешний климат.

Нечто небрежно повел кистью, и через пустошь к некроманту метнулся черный серп. Встретить его Лермонтову было нечем. Сбоку ухнуло, стеклянное поле вздрогнуло, и на пути серпа выросла каменная ладонь размером с баржу. Чернота врубилась в нее, взвыла и погасла, оставив на камне дымящийся шрам. Стоник горой навис над пустошью, багровые прожилки тлели в его боках, он глядел на некроманта с легкой укоризной.

— Благодарю, любезный, — Лермонтов задрал голову и снова взялся за свое.

Романов воткнул меч в стекло под ногами и поднял ладони к небу. За спинами шестерки начал нарастать свет, ровный и слепящий, от него по пустоши протянулись длинные черные тени. Восход Солнца, сильнейшее заклятие царя, поднимался над полем огненным полукругом, стекло под ним поплыло.

Романов свел ладони, и свет рухнул на Нечто дугой.

Грохот прокатился до самой Стены. Врага сорвало с места и, вспахивая борозду, поволокло по стеклу. Подняться ему не дали: сверху рухнула черная волна Есенина. Сергей Александрович ударил без замаха, тьма легла плитой и вдавила Нечто в грунт по самые плечи.

Отряд Владимира за века неплохо сработался, и, несмотря на минувшее время, все помнили былую слаженность: пока один жег, второй давил, третий держал прикрытие. Царь вписался в их ритм идеально.

Чехов шел следом за всеми. У запястья каждого товарища он на мгновение задерживал пальцы. Из его ладоней тек тонкий свет, заживлял ожоги, восстанавливал сорванное дыхание, снимал нагрузку с каналов каждого из бойцов.

— Кто свалится раньше времени, того буду лечить за деньги, — предупредил он.

Второй серп, посланный им навстречу, Стоник принял на предплечье, даже не качнувшись.

Лермонтов отдышался и вдавил в стекло обе ладони. Пустошь заходила ходуном. Корка лопалась полосами, выпуская наружу добрую сотню тварей разом: рогатых, жукообразных, оплавленных до костяных пластин. Некромант выдохнул сквозь зубы, кровь из носа пошла ручьем, но строй поднялся и покатился на врага сплошной волной.

Нечто выбрался из-под остывающей тьмы, оправил на себе прожженный пиджак и шагнул волне навстречу. Чернота выплеснулась из него кольцом и прокатилась через пустошь. Сотня туш на бегу осыпалась пеплом, до цели докатилась только серая пыль.

— Занятно, — проговорил Нечто. — Пожалуй, вы сможете развлечь меня перед началом конца. Большего от вас никто и не ждал.

Романов вытащил меч из стекла. Сил у шестерки было на донышке. Второй попытки им никто не даст. Бить нужно наверняка.

Царь поймал взгляд Пушкина. Тот кивнул. Чехов встал между ними и вложил в обоих последнее, что оставалось в его дырявых каналах.

Пушкин выбросил руки вверх, и над Нечто развернулся третий купол. Развернулся и пошел вниз, как пресс. Романов одновременно ударил огненной полусферой. Стекло брызнуло осколками, пустошь всколыхнулась, и на месте, где стоял враг, раскрылся огромный кратер.

Стоник довершил начатое. Гора качнулась, каменные ладони заработали без остановки, и в кратер посыпались глыбы размером с дом. Каждая ложилась с таким грохотом, что под подошвами вздрагивала стеклянная корка.

— Не отпускаем! — Романов вскинул меч над головой. — Все разом!

Шестеро встали полукругом. Чехов связал их каналы в одну жилу, Фанеров-старший молча влил свою долю, Есенин добавил тьмы в общий поток, и над кратером начал набухать огненный шар. Второй рассвет поднимался над Дикой Зоной, воздух дрожал и плыл, жар давил на лица, стеклянная корка текла ручьями, обнажая спекшийся грунт.

— Это конец, тварь, — негромко проговорил Романов, глядя на дно кратера. — Дальше этой воронки ты не пройдешь. Здесь мы тебя и остановим.

На дне кратера, под тоннами камня, в темноте, до которой не доставал даже свет второго рассвета, Нечто усмехался.

* * *

Из Хранилища Мэйдзи я выбрался тем же путем, каким входил, и с минуту привыкал к собственному телу. После чужого внутреннего мира свое сидело тесно, в ушах держался звон, а на языке остался привкус цветущей сакуры.

Император спал, грудь его поднималась ровно, серость сошла с лица, и лекари возле койки суетились уже больше для порядка, чем по необходимости.

— Жить будет, — подвела итог Лора. Она пристроилась на краю соседней койки и болтала ногой. — Долго и на радость Японии. А ты, между прочим, начал коллекционировать чужие Хранилища. Заведи альбом, будешь показывать гостям.

— В моем альбоме половина экспонатов кусается.

Улыбка сползла с ее лица раньше, чем я договорил. Нити вокруг ее плеч натянулись и заискрили.

— Миша. Я не могу дозваться Стоника.

— Он же каменный. Куда он денется?

— В том то и дело. Канал забит наглухо, а в глубине Зоны висит аномальный выброс на астральном уровне. Фон такой плотности я встречала только во дворце Канберры.

Усталость слетела с меня разом. Я шагнул в портал, и вместо лазарета появилась Дикая Зона.

Граница гудела. Земля под подошвами дрожала от орудийных залпов, вышка стояла скособоченной, в массиве Стены темнели свежие вмятины, но Стена держалась. За ней, в пустоши, из разломов выливалось море монстров, настоящий живой ковер до самого горизонта. И по этому ковру без пауз молотила артиллерия. Излучатели Натальи плевались белыми сгустками, прожигавшими тварей насквозь, по трое за раз. Японские установки клали залпы ровным веером, срезая волну за волной.

— Царь здесь! — прокатилось по расчетам.

Перестукина я нашел у крайней батареи. Доспехи в копоти, голос сорван до хрипа, но команды он раздавал четко.

— Ваше величество! — он приложил кулак к груди. — Держимся. Машинки Натальи Сергеевны работают без сбоев.

— Где Романов и остальные?

— Ушли вглубь еще до большого прорыва. За первый рубеж, к месту падения метеорита. С тех пор ни связи, ни сигналов. Больше я их не видел.

Внутри у меня неприятно заныло.

— Лора, у меня очень плохое предчувствие.

— Разделяю его целиком и полностью.

Я тряхнул запястьем. Детальки сорвались с браслета, кольцо распахнулось следом, и наружу хлынул весь рой. Болванчик облепил меня от подошв до затылка, металл лег вторым доспехом.

Через Стену я перемахнул одним прыжком и рванул вглубь пустоши так, что позади хлопнул воздух.

Ерх пел в руке. Полчища расступаться не собирались, и я рубил на бегу, не выбирая целей: туши разваливались, не успевая падать, вонь била в ноздри, под ногами чавкала зола пополам с кровью.

Из общей массы навстречу вырвался четырехрукий генерал, крупнее монстров на две головы: панцирь из четырех сросшихся щитов, три глаза поперек лба, кривые ятаганы хищно сверкали. Головы он лишился, так и не сообразив, кто перед ним, а