Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Гвардейцы сражались как львы, но их ряды быстро кончались. Как ни иронично, но для человеческого глаза божество как будто бы шагало по прямой, почти не смещаясь. Несмотря на довольно нелепый внешний вид, его движения были настолько быстрыми, что успеть за ним мог только натренированный глаз Мэйдзи.

Выхватив клинок, Император обрушился на божество всей своей мощью. Промелькнул мимо, как стрела, и остановился за спиной врага. Взмах меча был легок как перышко.

Обернулся.

Тварь осталась стоять, не шелохнувшись.

Он хотел ударить вновь, но только моргнул, как божество буквально испарилось. Короткое движение сзади, и он повернулся.

Уже на полпути понял что не успеет.

* * *

Прежде чем обрушился на тварь, Бердышев заметил тот самый момент — когда до столкновения с клинком оставался какой-то сантиметр. Божество сделало один, очень быстрый и короткий шаг вбок. Настолько молниеносный, что обычный глаз бы не заметил.

Увернулся. Зараза… Похоже, чем меньше становится этот монстр, тем ловчее он передвигается.

Когда Император рухнул на ступени, тварь атаковали все разом. Битва быстро превратилась в мелькание вспышек, блеск мечей и грохот ударов.

Дима попытался отвлечь прыгуна на себя, но три раза едва не погиб. Его спасло чудо, а еще Мика, которая прикрывала ему спину.

Против нескольких противников божество начало сдавать. Наконец по нему ударили кицунэ. Когда их лучи сошлись на теле божества, ушей впервые коснулся ее крик. Полный боли.

В бой вступила Сёкен, и стало так ярко, жарко и одновременно холодно, что Дима решил, что ему конец. На несколько мгновение он ослеп. Услышав крик, хохот и чей-то предсмертный крик, он понял, что оно снова переродилось.

Он выругался. Рано или поздно эта тварь доберется и до него, а то и до Мики. А что если?..

Идея пришла почти сразу. Вытащив из кармана платок, он повязал его себе на глаза. Стало темно, однако скрип суставов божества, он слышал ясно.

Перехватив меч, Бердышев кинулся на звук. И ударил. Крик божества прошелся по ушам, а затем кто-то из гвардейцев снова расхохотался. Вновь заскрипели суставы, но Дима был готов. И его меч тоже.

Сказались тренировки Мэйдзи. Дима постоянно недоумевал, на кой черт нужно сервировать чай с повязкой на глазах?

— Спасибо, сэнсей…

Где-то минуту он охотился за божеством, что прыгало по ступеням, как невидимый солнечный зайчик.

И рубил его. И рубил. И рубил.

Божок воплощался еще раз шесть. То в одном гвардейце, то в другом — во всех, кому не повезло в момент «смерти» попасться ему на глаза.

Наконец тварь взвизгнула в последний раз.

Дима остановился. Нет, он не рубил его. Он просто на него…

Сорвав повязку, Бердышев посмотрел вниз. Что-то возилось у него под подошвой. Еще где-то секунды три, пока он не надавил и нечто не перестало шевелиться.

Дима убрал ногу. Там был один-единственный лопнувший глаз.

— Дорогой… Дорогой… — услышал он захлебывающийся голос.

— Не плачь, милая. Мы же победили? Зачем ты плачешь?

Дима пошел на голоса.

Пыль, которой была затянута лестница, была везде. И в ней он увидел Сёкен. Она полулежала на ступенях, а рядом, держа голову у нее на коленях, распростерся Мэйдзи. Император был весь в крови, его грудь с трудом поднималась. Он пытался улыбаться, однако силы оставляли его. Подле них была Мика. Все были ранены, но тяжелее всего пришлось Императору.

От дворца осталось не так много. Из тучи пыли, что медленно оседала на ступени, к ним сбегались силуэты. К счастью, вполне себе человеческие.

— К чему рыдать? Мы же спасли, — говорил Мэйдзи, сплевывая кровь, — страну… Народ…

— Мне никто не нужен, — повторяла Сёкен, гладя мужа по голове, — только ты…

Глядя на них, Дима сглотнул. Сёкен как могла пыталась остановить кровь, но рана была не обычной. Под телом Мэйдзи растекалось багровая лужа. Долго он точно не протянет.

Рука сама собой нашарила телефон. Номер Миши тоже попался будто бы случайно. Гудки были длинные.

— Бери трубку, Миша, — повторял Бердышев, смотря на экран. Шли гудки. — Твой сэнсей умирает, а ты…

— Бердыш… Бердышев! — выкрикнул Мэйдзи дрожащим, слепо шаря вокруг себя. — Где мой ученик⁈

Бросив попытки дозвониться до Миши, Дима сорвался к Императору. Ноги едва держали его, и он упал на колени подле тестя, который так и не успел стать настоящим тестем.

— Дай руку!

Дима вложил в дрожащую окровавленную руку свою ладонь. То же самое сделала и Мика. Мэйдзи, глотая кровь, что пузырилась на его губах, вжал их руки друг в друга. Кровь была везде, и на их руках тоже.

— Держите, — сказал Мэйдзи, словно выталкивая из себя слова. — И никогда не отпускайте. Никогда, слышите?

Дима с Микой кивнули. Мэйдзи хотел еще что-то сказать, но не смог. Дима буквально видел как жизнь уходит из его глаз. Где-то на грани слуха слышался еще какой-то голос. Далекий. Вроде бы шел он из трубки, которую Бердышев так и не поднес к уху.

— Ты достоин, Дима… — наконец выговорил Император, еле двигая синими губами. Кожа у него была бледной. Смертельно бледной. — Ты прошел обучение, ты достоин, чтобы быть…

Закончить он не успел. Глаза закатились, а рука, что даже на грани смерти была тверже любой, что Бердышев держал за всю свою жизнь, ослабла.

Сёкен закричала, Мика тоже, а вот Дима…

Он не мог оторвать взгляда от сияния, которое раскинулось вокруг умирающего. Воронка растянулась во всю ширь тела Императора, а затем их с Микой оттолкнуло. Они покатились по ступеням, держа друг друга в объятиях. Сёкен тоже досталось.

Когда все трое поднялись, вместо Императора к небу поднимался легкий дымок.

Глава 13

Прощай, витязь

Сахалин. Лазарет.

Воронка несла нас через полмира, и всю дорогу я держал ладонь на груди Императора. Сердце под ней едва колотилось, каждый его толчок я выкупал у смерти отдельно, вливая энергию ровной струей, и струя эта уходила в Мэйдзи.

Врагов у меня теперь слишком много, и это не жалоба, а простая арифметика. Нечто расставлял фигуры триста лет: копил слепки, прятал врата, менял носителей, рассылал своих людей по столицам. А я узнал о существовании самого портала и его планов считанные месяцы назад. За его плечами вечность и десятки переваренных миров, за моими чуть больше тридцати лет и полторы войны. Такой опыт не перекрыть ни силой, ни удачей, и врать себе на этот счет глупо.

— Зато у него