Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

А вот дальше картинка перестала складываться. Я на все сто вкладывался в каждый удар, и Нечто держался, но держался странно. Он не разменивался, не отвечал всерьез, прижимал к груди часть механизма и раз за разом отдавал мне пространство.

Существо, что триста лет готовило эту войну, дралось вполсилы. Он не собирается здесь побеждать. Он тянет время.

Валера с Сашей еще у дворца нащупали жилу, уходившую через полмира на север. Все, что выпили из Канберры, стекало туда, и если хозяин встал в глухую оборону посреди чужой лаборатории, значит, на том конце жилы что-то дозревает. Каждая секунда этой возни работает на него.

Ладно. Раз ему дороги минуты, отберем у него эти минуты!

Я накрыл угол с Натальей плотным куполом, разогнался и смял оборону одним рывком. Жгуты лопнули, не успев подняться, ладонь сгребла ворот дымящегося пиджака, и я вбил Нечто в стенку шахты так, что по бетону разбежались молнии трещин. Ерх лег ему поперек горла.

— Доигрался, — выдохнул я ему в лицо.

Чернота глаз шевельнулась, и губы Буслаева растянулись в улыбке.

— Наконец-то! — Многоголосье заурчало от удовольствия.

И чернота хлынула в меня: по клинку, по пальцам, сквозь кожу, ледяная и вязкая. Зал накренился, пол ушел из-под ног, и меня утянуло внутрь самого себя.

* * *

Внутреннее Хранилище.

Песок мягко принял подошвы. Над островом стояло ровное послеполуденное солнце, прибой дышал солью, теплый ветер таскал по берегу зной. Здесь было вечное лето, и даже война не посмела поколебать здешнюю погоду.

Небо над водой вспучилось и лопнуло. Из разрыва полилась чернота, ударила в песок и собралась в фигуру: рослый воин, глухой доспех топорщился шипами, из сочленений сочился дым. По пляжу пополз холод, прибой у ног пришельца подернулся ледяной коркой.

Я потянулся за Ерхом, но меня остановили.

— Сиди, — Лора встала между нами. — Смотри, как работает профессионал.

Наряд она выбрала любимый, викингский: клепаный нагрудник, меховая оторочка, секира на плече.

— Эй, ты! Между прочим, у нас вход по записи, — она оперлась на секиру. — И полотенце положено приносить свое.

Нечто разговаривать не стал. Он вскинул руку, и к Лоре метнулось копье черноты.

До цели оно не долетело. Песок поднялся навстречу стеной, принял удар и осыпался. Чернота расползлась по песчинкам и потухла, растащенная на голубые искры.

— Здесь каждая песчинка подчиняется мне, — Лора шагнула вперед, и пляж закачался в такт ее шагу.

Нечто ударил снова, широко, всей накопленной мощью. Море послушно легло, песок замер, но удар растворился, не дойдя до хозяйки этого пляжа. И тут Нечто удивил меня по-настоящему.

Он застыл и начал вглядываться.

Я почти физически чувствовал, как он сканирует ее, слой за слоем, с тем же голодным вниманием, каким снимал слепки с сильнейших бойцов планеты.

И всякий раз утыкается в пустоту. Ни божественной искры, ни смертной души, ни магии, ни астрального тела. Он тысячелетиями раскладывал по полкам чужую суть, и вот уперся в ничто. И это ничто было сильнее его.

— Вот он, нечитаемый слой… — Дым из сочленений повалил гуще. — Все это время… в голове мальчишки… Что ты такое⁈

— Не твоего ума задача, — Лора повела плечом.

Песок вокруг Нечто встал дыбом и сомкнулся. Исполинские ладони сгребли шипастую фигуру, море навалилось сверху тысячетонным прессом, голубые нити прошили доспех насквозь. Чернота затрещала, полезла из швов, и всюду, где она касалась песка, ее рассеевало искрами.

Впервые с начала войны я слышал, как Нечто кричит. Боли в этом крике не было, боль такие существа оставляют другим. В нем был чистый, ничем не разбавленный страх.

Рывок ему удался лишь один. Доспех лопнул, добрая треть черноты осталась в песчаных тисках, а остальное брызнуло вверх, в затягивающийся разрыв, и сгинуло. Море разгладилось, песок опал, дожевывая брошенное.

Лора опустила руки, пнула последний тающий ошметок, и остров качнулся, выпуская меня обратно в реальный мир.

* * *

Сахалин. Лаборатория.

Меня вытолкнуло в грохот и пыль. Снаружи прошли считанные мгновения: рука еще сжимала ворот пиджака Буслаева, а Ерх еще прижимался к его горлу. А потом тело в моих руках опустело.

Чернота вышла из Буслаева разом, через рот, ноздри и уголки глаз. Затем свилась над нами в тугой жгут, подхватила механизм из разжавшихся пальцев и ушла сквозь потолок.

Я рубанул вслед, Ерх отсек хвост жгута, но основная масса растворилась в перекрытиях вместе с деталью.

— След ушел в астрал и оборвался, — Лора сверлила глазами потолок. — Полторы секунды, Миша. Мне не хватило полторы секунды до титула первого администратора-богоубийцы.

— Впишу в резюме, — я опустил обмякшее тело на пол. — Как незаконченный проект.

Наталья выбралась из-за саркофага, стянула перчатку и окинула взглядом остатки лаборатории. Из всего хозяйства уцелели саркофаг, половина монтажного стола и один памятный шкаф.

— Хорошо, что ремонт я делать не стала, — она сдула со лба прилипшую прядь и присела рядом со мной.

Буслаев шевельнулся, и я приподнял его голову. Чернота ушла из его глаз, стекла последними каплями по вискам и испарилась. Впервые за всю войну на меня смотрел не Нечто, а именно Леопольд Игоревич: воспаленные, вымотанные глаза человека, который очень давно не спал. Кожа на его лице была серой, дыхание выходило толчками.

— Кузнецов… — губы двигались через силу. — Холодно… Я ведь просто хотел домой. К троллейбусам… к нормальному дождю… Глупо вышло, да?

— Глупо, — кивнул я, приподняв его голову. — Но еще возможно закончить по умному. Говори, Леопольд. Все, что успеешь.

Он собрался с силами, вцепился мне в рукав. Взгляд на пару мгновений стал ясным.

— Ядро… Он растил его триста лет. Не в этом мире… на нашей стороне. Оно там, где мы прошли… под самым…

Воздух вышел из него до конца, и договаривать стало нечем. Хватка ослабла, взгляд остыл. Стал стеклянным.

Я закрыл Леопольду глаза и накрыл тело брезентом от саркофага. Наталья молча отошла.

Нас отправляли сюда изучать чужой мир. Леопольд Буслаев больше никогда не вернется.

Деталь Нечто унес, до его финальной настройки оставалось все меньше времени. И оставшиеся часы, дни, или сколько ему потребуется для часа Икс, точно не стоило тратить на скорбь.

Я еще раз посмотрел на Буслаева. Желание отыскать эту тварь выросло вдвое.

Лора молчала, и я был благодарен ей за это молчание.

Глава 16

Похороны заслужили все

Сахалин.

Лазарет.

Я сидел в углу. Стул мне достался расшатанный, он поскрипывал от любого движения, и я старался лишний раз не шевелиться. Усталость лежала на плечах