Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

тяжелым грузом, веки тяжелели сами собой, от того, чтобы не отключиться меня держал только шум лазарета: звяканье склянок, гудение обогревателя у дальней стены, стоны раненых. Пахло спиртом и свежевыстиранным бельем.

Лекари работали, не разгибая спины, вторые сутки. Виолетта переходила от койки к койке, зеленоватое свечение не сходило с ее ладоней, после каждого раненого встряхивала кисти и разминала пальцы. Двое помощников таскали за ней лоток с зельями и записывали дозировки в журнал. Роза тоже бродила, поправляя подушки и отсчитывая нарушителей режима. Спали они по часам.

Шестерку Владимира уложили отдельным рядом, и к ним никого не подпускали. Ну как никого… Арину Родионовну все же пришлось подпустить к Пушкину. Вот она и дежурила рядом с ним, как по часам. Другим тоже помогала, ибо каналы у стариков выгорели до самого дна. Любое магическое вмешательство грозило навредить. Оставалось ждать, когда их Хранилища сами заполнятся, естественным путем. И кормить с ложечки, конечно.

Лермонтов, Фанеров и Чехов были без сознания. Романов тоже. Он спал с мечом, крепко сжатым в руке. Оружие у него попробовали забрать еще при переноске, но пальцы царя сомкнулись на рукояти намертво. Пришлось и меч прикрыть одеялом. Это выглядело даже мило. Единственным, кто лежал с открытыми глазами, был Есенин. Но что-то мне подсказывало, что и он спал.

Лора пристроилась рядом со мной, на подлокотнике. Подлокотника у стула не имелось, что ее нисколько не смущало.

— Сводка с рубежей Дикой Зоны, — Лора вывела полупрозрачную карту острова. — Разломы пустуют пятый час подряд. Ни одной новой твари по всему периметру. Перестукин отправил половину расчетов отдыхать, вторая половина дремлет прямо у орудий.

— Значит, затишье.

— Значит, затишье, — сказала Лора. По карте пробежала рябь, и она свернула ее щелчком. — Но есть новость получше. Сосуда у Нечто больше нет, Миша. Буслаев был последним подходящим носителем на этой планете. Без тела Нечто по нашему миру свободно не погуляет, а из астрала он может только подглядывать. И злобствовать.

— В самом деле? Совсем никого не осталось?

— Угум. Требования у вакансии весьма суровые: бездонное вместилище, устойчивость к захвату, вредный характер, потерянность, отсутствие вредных привычек. Есть один кандидат, который подходит под пару пунктов, однако собеседование с его администратором Нечто уже провалил.

Уголок ее губ пополз вверх. Она даже захихикала.

Я вспомнил песчаные тиски, вой из-под шипастого доспеха, и то, с каким «рвением» Нечто улепетывал из Хранилища. По спине прокатилось вожделенное тепло. Мы опять победили, а треть черноты Нечто до сих пор заперта в Хранилище. Пусть себе лежит под замком, целее будет.

— Выходит, гулять ему не в чем, — заключил я, — вселяться не в кого, и остается нашему «другу» одно: сидеть в норе, ныть, и заканчивать настройку там, куда мы не дотягиваемся?

— Именно. Так что спи, пока дают, — Лора подтянула колено к груди. — Геройское недосыпание тебе не идет, у тебя от него скулы становятся трагические.

Прикрыв глаза, я попробовал последовать совету, но подремать мне не дали.

Дверь в лазарет тихонько открылась и в помещение, неся на спине какую-то коробку с ногами и руками, вошел запыхавшийся Унур. С ним была Лиза в куртке до колен и огромных шерстяных носках.

Наталья стояла спиной к ним и возилась с какими-то склянками. На скуле у нее белел пластырь, костюм захвата она сняла только до пояса, поверх накинула халат. Лиза увидела ее первой.

— Мама!

Голос девочки заставил женщину вздрогнуть и выронить склянку. Лиза с разбега врезалась в нее вместе с курткой, носками и всхлипом, который берегла всю дорогу. Упав на колени, Наталья сгребла дочь в охапку, зарылась носом в ее макушку и замерла. Ее плечи мелко дрожали, и по этой дрожи было видно, во что ей встали последние сутки. Нам всем они встали не в меньшей степени.

Унур стянул ремни, опустил Риту на пол, придерживая обеими руками, и с хрустом разогнулся.

— Доставил. Груз один, пассажир один, потерь нет. Мне будет какая-то награда?

Награда быстро нашла героя. Ему сунули под нос огромную кружку с чаем. Прихлебывая ароматным напитком, он так и пропал в ней с концами. Все это время Лора сидела, подобрав под себя обе ноги, и, не отрываясь, глядела на Наталью с Лизой. По ее щеке сползла голубоватая капля.

— Ты плачешь? — спросил я.

— Я система, — она сердито смахнула каплю ладонью. — У систем бывает конденсат. Влажность в помещении семьдесят два процента, тут кто угодно потечет.

Возражать я не стал. Конденсат так конденсат.

Лиза что-то горячо рассказывала матери в плечо, Виолетта несла Унуру вторую кружку с чаем, и на несколько минут лазарет перестал быть военным объектом. Просто люди, просто вечер после конца света, который в очередной раз не состоялся. Если не обращать внимание на белые халаты и запах спирта, то очень даже уютно.

— Смотри, — проговорил я. — Здесь любой, не раздумывая, отдал бы все, чтобы спасти своих. Алиса дралась до последней капли крови, последовав в, по сути, смертельную ловушку. Наталья полезла на божество в сыром недоделанном костюме. Унур, не помня себя, вез через полострова чужого ребенка и кибер-ящик. Остальные маги тоже хороши…

Я посмотрел на ряд из шести коек. Ворчащая Арина Родионовна натягивала Пушкину на макушку вязаную шапку.

— А вот эти готовы были отдать свои жизни по щелчку пальцев, — проговорил я. — Ради людей. Кто-то бы назвал их глупцами.

— Твои глупцы, Миша, — Лора прислонилась к моему плечу. — Наши.

* * *

Сахалин.

Холм у северного берега.

Могилу Буслаеву выкопали под деревом, на пологом холме, откуда открывался вид на океан. Ветер нес с собой запах соли, внизу ворочался прибой. Гроб сколотили из сосны, свежий смолистый дух перебивал даже морской воздух.

Таблички не было. Как и надгробного камня. Здесь будет просто безымянный холмик. Большего и не требовалось.

Собрались только свои: Маша и Света в темных пальто, Трофим в старой шинели, Маруся с узелком, Настя пристроилась чуть позади. Емеля с тремя гвардейцами на веревках опустили гроб, мерзлые комья застучали по крышке. Все сделали очень быстро. Задерживаться здесь не думал никто.

Однако любой бы спросил, и зачем мы его хороним по-людски? Предатель, перебежчик, дурак. Продал всех, кого встретил в этом мире. Тех, кто дал ему дом, работу и будущее. Был готов продать даже свой мир, в который так рьяно желал вернуться.

Все ради силы Хаоса. Ради могущества. И кончил он свою жизнь собакой Нечто.

— Таким место в овраге, — прокомментировала Лора мои мысли. — И в самом деле зачем мы тратим время на него?