Наставник во Христе - Мария Корелли

– Тебе было бы любопытно увидеть меня в разгар жизненной бури? – улыбнулась Анжела.

– Вообще-то нет. Просто слишком уж ты безмятежна и слишком благополучна. Ты находишь счастье в искусстве, ты довольна жизнью, ты как бы вознеслась над людскими страстями и горестями. Работа и любовь поглотили тебя – сколь блаженное существование ты ведешь! Я лишь надеюсь, что в один прекрасный день боги тебя не разбудят.

– Я вовсе не сплю, – возразила Анжела. – И в облаках не витаю.

– Витаешь! Ты грезишь о прекрасном, а мир полон безобразного; тебе снятся любовь, постоянство и чистота, а на земле правят злоба, ненависть, продажность и коварство. Ты укрылась в собственном мирке, заключила себя в шар из стекла, которое отражает изумительные оттенки твоей собственной души. Береги этот дивный шар, ведь, если он разобьется, осколки ты уже не склеишь. Adieu! [93]

– Adieu! – отозвалась Анжела и обвила руками стан подруги, отвечая на ее пылкие объятия. – Завтра я сообщу маркизу Фонтенелю о твоем отъезде.

– Значит, ты согласна! Милая Анжела! Обещай, что, как только получишь от меня весточку, сразу же засядешь за длинное-предлинное послание, в котором будет описано, как выглядел маркиз, что сказал, погрустнел ли, остался ли равнодушным, а то, может, разгневался, или устыдился, или…

Прежде чем Сильви успела договорить, дверь мастерской распахнулась и лакей объявил:

– Господин маркиз Фонтенель!

Глава XII

Анжела опомниться не успела, как графиня Сильви, метнув на нее взгляд смущенный и в то же время полный озорства, исчезла за одним из огромных гобеленов и юркнула в потайную дверку – этим ходом пользовались натурщики. Дверка вела в сад, а оттуда – в лес. Экипаж поджидал графиню у боковой стены и тронулся, едва она уселась. Сбитая с толку Анжела Соврани осталась наедине с маркизом, который вошел сразу за лакеем и с первого же взгляда понял, что объекта его преследований в мастерской нет. Впрочем, досада была блестяще замаскирована элегантным безразличием. Маркиз шагнул к Анжеле и приветствовал ее по всем правилам придворного этикета (надобно заметить, что церемонность минувшей эпохи прекрасно гармонировала с его красивым лицом и стройной фигурой).

– Простите меня за это вторжение, – молвил маркиз своим глубоким, вкрадчивым голосом, благодаря которому даже самые простые речи приобретали особый шарм. – Буду откровенен: я рассчитывал застать у вас графиню Эрменсштайн.

Анжела улыбнулась. Твердо знавшая, что Фонтенель – распутник, она все-таки чувствовала смутное блаженство, внимая ему и глядя на него, – да и невозможно было не подпасть под его чары.

– Сильви только что уехала, – сказала Анжела, продолжая улыбаться.

Пылкий маркиз ринулся было вперед, но уже на втором шаге застыл, опомнившись, и сел на стул.

– Все ясно! Она не хотела пересекаться со мной, потому и ушла. Что ж! За все блага мира я не возьмусь ловить эту вольную пташку.

В недоумении Анжела глядела на маркиза и чувствовала, что балансирует на грани, что вот-вот сорвется. Какая теперь от нее польза для Сильви? Ее задача была сообщить маркизу, что Сильви покинула Париж, но ведь такого не скажешь, когда Сильви ВСЕ ЕЩЕ в Париже! И потом, должна ли она намекнуть, что знает о непристойном предложении маркиза? Ни в коем случае! Что же тогда ей делать? Анжела колебалась. Она бросала взгляды на правильное, как выточенное из мрамора, чисто выбритое лицо этого мужчины, по привычке отмечая, что лоб широк, а карие глаза поблескивают томно и в то же время не без иронии, и никак не могла совладать с растерянностью. Фонтенель имел повадки, характерные для надменных и беспечных аристократов эпохи Террора [94]: насквозь порочные, они, однако, не дрогнули перед гильотиной и тем заслужили искупление половины своих грехов. Фонтенель завораживал и в то же время отпугивал Анжелу. Так было с самого начала, еще в ту пору, когда она довольствовалась сведениями, которые можно собрать о человеке, встречаясь с ним на светских приемах и домашних обедах. Теперь, когда Анжела узнала, что Фонтенелем бредит ее подруга, влечение и отвращение в ней усилились в равных пропорциях. Она поймала себя на страстном желании: пусть бы Фонтенель стряхнул блаженную праздность и отдал дань своим природным дарованиям (если, конечно, свидетельствами таковых могут быть гордая посадка головы и тонкие черты лица). Сам Фонтенель, развалившийся на стуле, взирал на Анжелу, вопросительно вскинул брови.

– Вы молчите, мадемуазель? – наконец не выдержал он. – Неужели вам нечего мне сообщить?

От прямого вопроса к Анжеле вернулось самообладание.

– О нет, маркиз, напротив, – спокойно отвечала она. – Но эти сведения будут сообщены вам завтра.

– Завтра? Ах да! Завтра вы устраиваете прием. Я тоже собирался быть в вашей мастерской ради встречи с графиней Эрменсштайн – но, разумеется, она не придет! Так мне подсказывает чутье – свяжите его хоть с психологией, хоть с магией! Сегодня экипаж графини промчался под окнами моего особняка на Елисейских Полях; увидев его, я поймал фиакр. Надо вам заметить, что в фиакрах я езжу крайне редко. Но здесь речь шла о погоне, и кровь моя вспыхнула. Я успел заметить, как чаровница вошла в ваш дом, и дал ей достаточно времени, чтобы излить душу. Я рассчитывал, с Божьей помощью, покинуть вас вместе с графиней, стать ее провожатым.

– Недурной расчет. – Анжела едва сдерживала усмешку – столь откровенно дерзок был Фонтенель. – Только Богу он не понравился. Вам следует держать в уме, что не всегда удаются даже самые безупречные планы.

– Это так, – улыбнулся Фонтенель. – Право, я и не припомню, когда женщина доставляла мне столько хлопот, сколько я уже имел с бесподобной графиней. Я даже подумываю, не направить ли мне моего скакуна прочь из этих охотничьих угодий…

– Господин маркиз, – холодно молвила Анжела, – я дружна с Сильви Эрменсштайн и не могу допустить, чтобы о ней говорили в таком насмешливом тоне, какой избрали вы. Поймите это, прошу вас.

Фонтенель явно удивился и поспешил изобразить раскаяние:

– Простите! Однако мне не до смеха; напротив – мое положение весьма серьезно. Вам, как женщине, невдомек, сколько волнений, сколько проблем доставляют нам, мужчинам, представительницы вашего очаровательного пола. Разумеется, только если они очаровательны, что бывает не всегда. Так вот Сильви, ваша подруга, без сомнения, очаровательна. Она бросает вызов, она дразнит. Я уверен, что Сильви успела сообщить вам, какой я негодяй, какое чудовище…

– Ничего подобного. Ни единого слова против вас не сорвалось с ее уст! – перебила Анжела.

– Вот как? Это