Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Питер. Истерзанный. Окровавленный. Жертва орды некроформов.

Здесь он с ужасом смотрит на лежащую женщину с окровавленным горлом. А здесь, за мгновение до трагедии, ставит бутылку с водой и пакет с едой рядом с ней, не подозревая, что это последний акт его милосердия в этом обезумевшем мире.

Плач усиливается. Медленно возвращаюсь в реальность и оборачиваюсь. На заднем сиденье Лиззи, съёжившись в комок, дрожит всем телом, лицо спрятано в ладонях. Отец прижимает её к себе и шепчет успокаивающие слова. Рядом с ними у окна сидит Чак. В руках он держит какой-то маленький прямоугольный предмет. Его большой палец навис над кнопкой.

— Взрыв через три… две… одна!

Издалека доносится грохот взрывов, сотрясая воздух. Наша машина подпрыгивает на ухабах.

Перевожу взгляд на Тома. Он с каменным лицом вцепился за руль, его взгляд мечется между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Чёрт! Лишь жалкие единицы попали под взрыв!

Твари несутся с невероятной скоростью, пытаясь догнать нас. Из люка головной машины Снор разъяренно косит приближающихся некроформов из пулемета, которые прут со всех сторон.

Вдруг на эту машину умудряется забраться некроформ. Багзи, дав по тормозам, старается сбросить его, но не получается — тварь намертво цепляется гнилыми пальцами за края люка и капота, выпрямляется во весь рост. Снор не замечает её. Некроформ совершает безумный прыжок!

Перед моими глазами встает тот кошмарный сон, и ужас сковывает всё тело. Бессильно сжимаю ремень безопасности, неотрывно наблюдая за неизбежным.

Всё? Неужели это конец для великана? Почему сердце так отчаянно сжимается?

Чья-то выпущенная пуля вонзается точно в лоб твари. Рокси…

Некроформ дёргается и валится с капота под машину. Том, не сбавляя скорости, проезжает по нему, превращая тело в кровавую кашу.

Вжимаюсь в кресло. Адреналин бурлит в крови. Машина мчится по узким улочкам, лавируя между обломками зданий. Некроформы, словно крысы, выскакивают из каждой щели. Том резко бьёт по тормозам, выворачивая руль вправо, уходя от столкновения с грудой мусора. Внедорожник подпрыгивает и едва не переворачивается.

— Чёрт! — рычит Том, выравнивая машину.

Меня мутит. От скорости, от запаха, от вида распотрошенных тел.

Внезапно впереди появляется просвет — широкая улица, ведущая к спасительным окраинам города. Том выжимает газ до упора, вырываясь из кошмарного лабиринта узких улочек. Инстинктивно хватаюсь за край сиденья, цепляюсь за него мертвой хваткой. Пытаюсь унять дрожь.

Мы едем ещё долгих двадцать минут, оставляя позади себя разрушенный город, потом Том тормозит у обочины и глушит двигатель. Он внимательно вглядывается в моё лицо.

— Вырвались, — тихо произносит.

Смотрю на него невидящим взглядом. Мне плохо, тошнота подступает к горлу. Пальцами лихорадочно щупаю дверцу, ища ручку. Щелчок. Вылетаю наружу и извергаю всё, что есть в моём измученном желудке.

Глава 20

Мы останавливаемся у края широкой полосы потрескавшегося асфальта.

Странное место. Широкая дорога никуда не ведёт, просто обрывается у молодого березняка, будто кто-то однажды взял и вычеркнул её продолжение.

Метрах в ста, прямо среди деревьев, застыла огромная крылатая машина. Берёзы проросли сквозь её шасси, намертво прижав потемневший корпус к земле. Чуть поодаль возвышается покосившаяся башня. Верхние стёкла давно выбиты, а ржавая антенна согнулась почти пополам.

Рядом темнеет длинное приземистое здание из рифлёного металла. Его стены покрыты бурыми разводами ржавчины, а широкие ворота перекошены так, словно их однажды выломали и больше не смогли закрыть.

Над воротами всё ещё висит старая металлическая табличка. Краска почти облезла, но я всё же разбираю начало длинного шведского слова:

FALLSKÄRM...

Дальше буквы безжалостно съела ржавчина.

Для меня, выросшей в Гимлеоне, где после апокалипсиса давно звучит в основном английская речь, это слово выглядит как привет из другого времени. Из мира, которого больше нет.

«Химера» быстро проверяет здание и даёт сигнал. Пусто.

Бойцы тут же загоняют внедорожники внутрь.

Внутри пахнет сыростью, ржавчиной и старой пылью. С потолочных балок свисают истлевшие куски ткани. Под ногами хрустит стекло и смятые листы металла.

Вдоль дальней стены, почти под самой крышей, тянется ряд прямоугольных окон. Одни давно выбиты, другие заколочены потемневшими досками.

И только в свете фар от внедорожников я замечаю ещё две крылатые машины. Только эти стоят под крышей.

— Внимание! — громко чеканит Том. — Никто по ангару не шляется! Держим друг друга в поле зрения. Васко, раздай сухпайки. До рассвета остаёмся здесь. Устраивайтесь на ночлег.

Сухой паёк застревает в горле. Аппетита нет ни у кого. Точнее, у меня, отца, Лиззи, Тима и Адама. Пятеро из семи — вот что осталось от группы гражданских.

Питер… Ничем не примечательный парень, затерявшийся в массе среднего уровня города Гимлеона. Робкий и пугливый, боявшийся некроформов. Страшившийся суровых взглядов бойцов «Химеры». Но…

Единственный. Среди этих бесстрашных солдат, закалённых за стенами города.

Единственный. Среди амбициозных учёных, одержимых своими открытиями.

Единственный. В сравнении с той, кто задавала вопрос о спасении других людей.

Единственный, кто протянул руку помощи. Кто не отвернулся. Кто не отшатнулся от той обречённой женщины. Кто бросил вызов всему отряду и капитану.

Безумный акт милосердия. Капля сострадания в океане равнодушия.

Он поступил не как герой. О нём не напишут в новостной сводке. И его поступок не станет легендой. Скорее его история станет напоминанием, что госпожа Смерть безжалостно стирает с лица земли глупых и наивных.

Помещение резко освещается тусклым мигающим светом.

— Ну наконец-то, — ворчит Багзи, склонившись вместе с Финном над открытым капотом. Они что-то усердно перебирают в проводах.

На бетоне у их ног стоят два переносных прожектора. Они направлены в пол, заливая пространство вокруг машин мягким свечением и оставляя высокую крышу ангара в привычной темноте. Видимо, их стараниями в ангаре появился свет. Остальным бойцам капитан отдал, наверное, приказ охранять периметр. В помещении я их не вижу.

Недоеденный безвкусный ужин отправляется обратно в герметичный пакет, который я тут же убираю в рюкзак. Бросаю мимолётный взгляд на отца. Он сидит на смятых спальных мешках, уставившись в бетонный пол — снова ушёл в свою раковину. Стоит ли попытаться поговорить с ним? Делаю пару шагов в его сторону, но тут же останавливаюсь. Нет. Только Ханна в нашей семье умеет вытаскивать отца из его скорлупы, читать между строк его непроницаемого молчания.

Я так и застываю на полпути. Чтобы не стоять глупым столбом посреди ангара под недоумевающими взглядами Тима, Адама и Лиззи, резко поворачиваю в сторону, делая