Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Осторожно ступая по битому стеклу, подхожу к ним. Том смотрит на меня долгим хмурым взглядом. Я не отвожу свой и чуть приподнимаю подбородок.

Если отец будет разгребать завал, то и я тоже.

Если он рискует, значит, и я тоже.

Санчес тяжело вздыхает, качает головой, но в итоге кивает.

— Ладно. Но чтобы я видел вас как на ладони! — переводит на меня суровый взгляд. — И никаких геройств!

Папа удивленно оборачивается ко мне. На лице мелькает тревога. Достаю из кармана платок и возвращаю его владельцу. Мой давний подарок папе.

— Милая… — вздыхает он. — Тебе лучше остаться в машине…

— Не будем терять времени, — тихо повторяю его слова и берусь перетаскивать обломки на обочину.

В очередной раз, вся в поту и пыли, наклоняюсь за куском бетона, как вдруг пронзительный скрежет металла противно режет слух. В ужасе шарахаюсь, ищу глазами источник звука. Тим, весь красный от натуги, пытается выдернуть металлический корень. Арматура дрожит, натягивается, а бетон, которого он, кажется, не видит, начинает трескаться.

— Стой! Не трогай её! — шипит капитан.

Он бросается к Тиму, грубо хватает его за бронежилет и рывком оттаскивает назад. Мы все замираем, глядя, как Санчес нависает над ошарашенным Тимом.

— Соображаешь вообще? Эта арматура держит плиту! Дёрнул бы сильнее — нас бы всех закопало!

Тим судорожно сглатывает.

— Я… я не знал…

— В завалах не трогают то, что под нагрузкой! Не тянешь, не двигаешь, не дёргаешь! Понял?!

Васко с домкратом в руке опускается на одно колено у плиты, нащупывает точку опоры и аккуратно вставляет домкрат между двумя обломками.

— Ему повезло, — мрачно бросает, оглядывая перекрученную арматуру. — Ещё чуть-чуть, и без головы бы остался.

— Работаем, парни, осталось совсем чуть-чуть, — бросает Том, окидывая строгим взглядом своих бойцов, присаживается рядом с Васко и помогает сдвинуть плиту.

Вздохнув, я отхожу от завала. Чувствуя себя вымотанной до предела. Рядом стоит Чак, всё так же не отрывая взгляда от монитора. Отряхнув ладони от пыли, я невольно застываю. На моих дрожащих пальцах появились первые мозоли. Вот она — безжалостная и грубая реальность.

— Эй… э-эй… ты чего зависла?

Хмурюсь, оборачиваясь к Чаку.

— Это ты сейчас мне эйкаешь? Или… — киваю на его гаджет, — своей подружке?

Чак хмыкает, не отрывая глаз от экрана. Пальцем он проводит по стеклу, увеличивая изображения.

— Аккумулятор у дрона скоро сдохнет, — бормочет, небрежным жестом отбрасывая чёлку с глаз. — А запасной в машине Васко, в бардачке. Можешь сходить за ним?

Приподнимаю бровь. Вот это сверхнаглость! Чак наконец удостаивает меня взгляда и, улыбнувшись, добавляет:

— Пожалуйста.

— Потому что я стою без дела?

— Не-а. Просто ты самая сообразительная и справишься быстрее.

Скривив губы в ответ, все же плетусь к машине. Дергаю дверцу замыкающего колонну автомобиля. В боковом кармане стоит нетронутая бутылка воды. Хочу пить! Осушаю её наполовину и в бардачке нащупываю зарядку. Надеюсь, ту самую. Если нет… пусть Чак сам тащится за своей железякой. Самоуверенный гений.

Закрываю машину и поворачиваюсь к остальным. Успеваю сделать только три шага.

Запах…

Сначала чувствую запах. Приторно-сладкий. Запах, который не спутаешь ни с чем. Запах разложения.

Медленно, словно боясь спугнуть свою решимость и разразиться безумным криком, я поворачиваюсь в сторону искореженных зданий, выстроившихся вдоль дороги.

В нескольких метрах стоит он. Мутные глаза смотрят прямо на меня.

— Астрид, не делай резких движений… Замри…

Голос Тома тонет в оглушительном грохоте моего сердца. Некроформ неуклюже дёргается и, запрокинув голову, жадно втягивает ноздрями воздух. И снова его жуткий взгляд направлен на меня.

Испуганный писк срывается с моих губ.

— Милая, он тебя не видит — инъекция действует, — едва слышно шепчет отец. — Он просто вынюхивает. Оставайся спокойной и контролируй дыхание.

Кошу взгляд. Маленькое движение, на которое решаюсь. Возможно, последнее. Натыкаюсь взглядом на отца. В его глазах плещется нескрываемая тревога, несмотря на твердый голос. Бойцы, сжимая автоматы, сгруппировались вокруг отца, Тима, Адама, Питера и Лиззи. Стена, готовая принять удар. Я же стою в нескольких метрах от них, в нескольких шагах от некроформа. Одна. Первая. Словно жертва, выставленная на… съедение.

И тут некроформ делает это — то, о чем я только слышала из страшных рассказов отца: издает звук. Пронзительный. Похожий на скрип.

Перед нами стоит сирена.

Это же, должно быть, чертовски плохо, да? Если она орёт, значит…

— Контакт в здании. Движение на три часа… — шепчет кто-то из бойцов.

Сирена орёт ещё громче. Вопит. Резко. Отвратительно. Вопль бьёт по нервам.

— Слева движение. Дистанция тридцать метров. Подтягиваются.

Хочу оглянуться. Посмотреть хоть краем глаза. Но не могу — знаю: стоит мне пошевелиться, и сирена меня сожрёт.

Она закрывает свой перекошенный рот и снова втягивает носом воздух.

— Удерживать позиции. Никакого огня. Не провоцировать. Инъекция должна сработать. Они пройдут мимо. Завал ещё не разобран, уйти мы не можем. И мы не знаем, сколько тут этих тварей.

— Дистанция семнадцать метров.

Это безумие. Чистое безумие.

— Пятнадцать.

Я знаю. Знаю, что сейчас произойдет. Нет надежды. Нет спасения. Я вижу свою смерть в глазах сирены. Жестокую. Мучительную. Бессмысленную.

— Я держу этих тварей на прицеле, — сквозь шум в ушах пробивается шепот Рокси, едва различимый, но где-то рядом.

Точно. Она должна быть на люке третьей машины. Багзи и Деклан тоже должны быть где-то наготове. Но мне от этого не легче, чёрт возьми!

— Дыши. Просто дыши, — продолжает Рокси. — Не оборачивайся. Ни за что.

И тогда я слышу их. Хриплый голодный вдох целой стаи. Запах разложения становится невыносимым. Тошнота подступает к горлу, а глаза начинают слезиться. Шарканье шагов становится всё громче. И всё это прямо у меня за спиной.

— До столкновения три метра…

Чувствую, как по спине пробегает ледяной пот.

— Два метра…

Адреналин заполняет разум. Ещё чуть-чуть, и я закричу.

— Один…

Толчок в спину… Рычание у затылка… Второй толчок… Фигура сбоку задевает мою руку.

И происходит чудо — некроформы проходят мимо. Мимо! Один за другим! Словно я для них ничего не значащий жалкий искорёженный обломок. Волна облегчения заставляет зажмуриться. Господи! Я готова разрыдаться от счастья! Инъекция работает! Работает!

Распахиваю глаза.

Чужое дыхание касается моей щеки.

Чужие немигающие глаза смотрят на меня.

Сирена. Никуда не делась. Она здесь. Теперь — в шаге от меня.

Сердце делает