Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Справа, прямо в металлической стене, темнеет широкий проём без дверей. Подхожу ближе и заглядываю внутрь. В полумраке угадываются ряды ржавых железных шкафчиков. Для очистки совести оглядываюсь через плечо. Отсюда все так же отлично видны капот внедорожника, учёные и пара бойцов. Вдобавок лучи прожекторов выхватывают часть этого отсека.

Я на виду. В зоне доступа. Никаких нарушений.

Со спокойной душой перешагиваю порог. Дверцы некоторых шкафчиков висят на одной петле, другие наглухо закрыты и покрыты глубокой ржавчиной. На бетоне валяются перевёрнутые деревянные скамейки. Обычная раздевалка, точь-в-точь как у нас в тренажёрном зале в Гимлеоне. Только безжизненная.

Я тянусь к одному из шкафчиков. Внутри пусто, лишь клочок истлевшей ткани зацепился за ржавый крючок. На дне замечаю пожелтевший прямоугольник бумаги. Разворачиваю его. Старая фотография. На ней группа людей в какой-то экипировке стоит на фоне этого здания. Все широко улыбаются, подставив лица солнцу.

— Астрид!

Я вздрагиваю, фотография выскальзывает из рук, и я резко поворачиваюсь на голос.

Санчес стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди. В его кофейных омутах плещется нескрываемое раздражение, брови сведены к переносице.

— Что ты здесь делаешь? Я же ясно сказал: не разбредаться по зданию!

— Просто осматриваюсь, — невинно хлопаю ресницами, играя дурочку.

— Осмотр периметра — работа моих людей, а не гражданских. Это зона потенциальной опасности. И чем меньше ты будешь шастать где попало, тем больше шансов вернуться в Гимлеон живой.

Стараюсь не закатить глаза. Его пафосные речи начинают действовать на нервы.

— Обязательно учту ваше ценное мнение, капитан, — язвлю.

— Ты выронила…

— Неужели? Сама бы ни за что не заметила. Спасибо, капитан Очевидность, — бормочу себе под нос, подняв и снова рассматривая фотографию.

Тяжелые шаги капитана гулко отдаются эхом в тесном помещении.

— Ты выронила пистолет тогда! — повторяет он с нажимом, протягивая мне моё оружие и буравя меня взглядом.

Подхожу к шкафчику и возвращаю фотографию на место.

— Зачем он мне? — бросаю, не глядя на капитана. — Я не смогла заставить себя нажать на этот чёртов курок.

Продолжаю бессмысленно осматривать шкафчики, проводя ладонью по дверцам. Капитан следует за мной по пятам.

— Затем, что в следующий раз рядом может никого не оказаться…

— Здесь полно вооружённых бойцов, — кидаю я через плечо и, вспомнив недавние слова Деклана, с сарказмом добавляю: — Которые только и мечтают сложить головы ради защиты амбициозных учёных.

— Нет. Здесь полно людей, которых мне придётся защищать, — слышу я уже над самым ухом. — А это разные вещи, Астрид.

Наконец, один шкафчик поддается, и я его открываю.

— Хватит! — Санчес резко захлопывает дверцу шкафчика прямо перед моим носом. Возмущённо оборачиваюсь. — Не стоит прикасаться к вещам, если не хочешь подхватить какую-нибудь заразу. — Его голос становится более жёстким, почти требовательным: — Я видел твоё лицо, когда Питер сказал…

— К чему вспоминать глупого мертвеца? — перебиваю я. — Он стал отличным ужином для некроформа. Достойный финал для идиота, верившего в человечность. Смешно.

— А мне смешно смотреть, как девчонка с верхнего уровня, неспособная даже выстрелить, кривит губы и делает вид, будто смерти не существует.

— С каких пор сурового капитана Санчеса волнует поведение бездушной куклы? — приподнимаю бровь в саркастичной усмешке.

Санчес молчит несколько секунд, не разрывая зрительного контакта, а потом отвечает неожиданно тихо и просто:

— С тех пор, как я взял на себя ответственность вернуть тебя домой живой.

Его слова выбивают почву из-под ног. Я смотрю на капитана во все глаза, не в силах вдохнуть и ощущая его близость каждой клеточкой тела.

Вдруг Том опускает взгляд на мои губы. Медленно поднимает руку, заводит выбившийся локон мне за ухо, а затем большим пальцем с едва ощутимым нажимом очерчивает контур моей скулы.

— Ты переходишь границы, капитан, — шепчу я.

— Эту игру начала ты. Так закончи её… — хрипло выдыхает он и убирает руку.

Но тут же кладёт ладонь на моё бедро и скользит ею вниз. Я судорожно выдыхаю, замирая, но Том лишь с силой вкладывает пистолет в кобуру и с щелчком застёгивает хлястик.

— Может, ты и не выстрелишь из него, но он всегда должен быть при тебе. Для моего спокойствия.

Том отступает на шаг, разрывая эту удушающую близость. В его глазах полыхает опасная смесь вызова и сдерживаемого желания.

— А теперь пошли в зал. И больше не суйся сюда.

Направляюсь к выходу. За спиной слышу уверенные шаги капитана.

Лиззи, Адам и Тим, тесно сгрудившись, о чём-то шепчутся. Замечают меня, и парни тут же отводят взгляд, а Лиззи смотрит. В её глазах все ещё стоят непролитые слёзы, нос и губы распухли. Она переводит взгляд на Санчеса за моей спиной и задерживает на нём.

— Капитан! — громко зовёт Снор, спеша к нему из глубины помещения. — В подземных резервуарах за ангаром мы нарыли остатки топлива! Похоже, старый склад заправщика.

Том останавливается и оценивающе сдвигает брови:

— Сколько ситина у нас осталось?

— Восемь капсул, — тут же басит Снор. — Нам с головой хватит, чтобы не соваться в тот чёртов город на обратном пути! Объедем его по самой дальней дороге!

Том сдержанно кивает и уходит с великаном вглубь ангара.

Отец, кажется, даже не двинулся с места. Собравшись с духом, подхожу к нему, сажусь рядом. Папа не шевелится, его взгляд прикован к бетонному полу. Молчу. Знаю, что он сам заговорит, когда будет готов.

Проходит минута, другая. Червь сожаления уже шевелится во мне. Отец никогда не пустит меня в свою раковину, в свой мир. Чувствую острое желание подняться и не беспокоить его своим непрошеным присутствием.

— Знаешь, — вдруг хрипло заговаривает он и поднимает голову. Встречаюсь с его опустошенным взглядом, и у меня перехватывает дыхание. — Поступок Питера… это напомнило мне о нас. О тех, кем мы были раньше. До того, как мир захлестнуло этим кошмаром. До вируса, до некроформов.

Я внимательно смотрю на измученное лицо отца, стараясь понять, что творится в его душе.

— Мы не были такими… Мы растеряли человечность. Тогда чем же мы отличаемся от некроформов?

— Это цена выживания, пап.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни тепла, ни радости, только горькое разочарование.

— Выживание любой ценой? Убивая, грабя, предавая? Где та грань, дочь, после которой мы становимся монстрами,