Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

при этом получали и задние полости (не связанные напрямую с передними и у птиц, и у завропод). Тогда сжимались ключичные и грудные мешки, и воздух покидал трахею, но притом легкие вновь наполнялись им из заднего резервуара. Развороту потока в неверном направлении препятствует клапанный аэродинамический эффект, возникающий за счет перепада давления в разных полостях. Получается, что ящер ни на минуту не оставался без глотка свежего воздуха.

При таком дыхании требовалось и птичье строение легких с трубчатыми, выстланными губчатой тканью прямоточными парабронхами вместо ветвистых бронхов. У птиц этот орган не расширяется и неподвижно прижат к спине, буквально вдавлен в ребра и позвоночник, так что его поверхность становится бороздчатой. Увидеть легкие динозавра (за одним-единственным исключением, которое относится к мелкой мумии) невозможно, но можно представить. Ведь птичье строение дыхательных органов предопределяет особое сочленение грудных ребер с позвонками: верхний и боковой суставные отростки позвонков (диапофиз и парапофиз), куда подходят двухголовчатые ребра, у них широко разведены, из-за чего верхняя часть легких и оказывается между ребрами. Именно так эта часть скелета устроена у диплодока. И, конечно, сложилась подобная конструкция далеко не сразу: у позднетриасовых завроподоморф пневматизирована была лишь часть шейных позвонков.

Вот только длинные кости завропод воздухоносных каналов не несли, а грудина, которую птицы используют для вентиляции мешков, размером не выделялась. Значит, дыхательная система ящеров не являлась точной копией птичьей, но, вероятно, работала эффективнее, чем у других рептилий или даже у млекопитающих. Судя по размерам первых шейных позвонков, внутренний диаметр трахеи достигал 7,5 см. Диплодок при объеме легких около 200 л мог за раз вдохнуть 28 л воздуха — всемеро больше, чем жираф. (При этом удельный вес ящера снижался до 0,94–0,96, т.е. в воду он точно погрузиться не мог, даже если бы очень захотел.)

Во влажном тропическом климате с резким суточным перепадом температуры избыточная величина шеи все же создавала некоторые проблемы. К примеру, всем известные ОРЗ. Найти завроподу, чья шея обмотана длинным теплым вязаным шарфом, непросто — и не только потому, что связать такой шарфик было почти не из чего и некому. А вот патологии костной ткани, скажем разрастание кортекса в шейных позвонках, связанное с простудными заболеваниями, диагностировать можно. Один из диплодоков явно переболел аэроциститом (воспалением слизистой оболочки воздушных мешков), которым страдают многие птицы, заразившиеся вирусами, актинобактериями или плесневыми грибками. Не птичий грипп, конечно, но тоже серьезная болезнь, вызывающая осложнения вроде остеомиелита. Последний, как следует из его названия, захватывает костную ткань. (А для палеонтологов это лишнее подтверждение птичьего типа дыхания у завропод.)

Прямо как в фильме «Парк юрского периода», когда чихнувший брахиозавр (Brachiosaurus) буквально вылил на девочку пару ведер соплей. И это ей сильно повезло, поскольку больной аэроциститом ящер еще страдал поносом и кашлял, а также терял в весе, тяжело дышал, испытывал жар и временами впадал в летаргический сон (прежде чем окончательно умереть).

Из всех заболеваний диплодоков особенно мучили остеомиелиты, обычно связанные с повреждением самой кости или мышечной ткани вокруг нее. В рану попадали болезнетворные бактерии или другие одноклеточные, воздействие которых приводило к загниванию и последующему патологическому срастанию костей, например лобковых. Несмотря на сильную хромоту, ящер мог передвигаться еще долгое время. Иногда воспаленная, разросшаяся и уплотнившаяся костная ткань захватывала и «консервировала» самих паразитов. Так, у позднемелового титанозавра из Южной Америки диагностировали — увы, сильно посмертно — лейшманиоз. Закупоренные в сосудистых каналах микрофоссилии веретеновидной формы и длиной 5–10 мкм более всего напоминали паразитических одноклеточных жгутиконосцев — лейшманий. Трудно сказать, каким путем попали в организм динозавра паразиты, но они проникли до кости, всю шкуру животного покрывали глубокие смердящие язвы, и дни его оказались сочтены. Еще сильнее пострадала раннеюрская завропода с юго-запада Китая: у нее острейший остеомиелит был вызван сильным — до сквозных пробоин в грудных ребрах — укусом. Этим и воспользовались гнойные бактерии вроде стафилококка, добравшиеся до костного мозга. Повреждения шеи или хвоста, возможно, от зубов хищников в первые годы жизни заканчивались спондилоартритом (сращением позвонков), из-за которого изгибать шею или «вилять» хвостом становилось непросто.

Всем этим завроподам, можно сказать, повезло: они еще пожили. Гораздо чаще встречаются кости с отметинами зубов, но без следов заживления ран. Их обладателей просто загрызли и съели (или поживились дохлятиной). Только в формации Моррисон собраны остатки от нескольких десятков особей завропод. Кости 30–50% из них погрызены или пробиты зубами (до 50 укусов на одной кости). Особенно много поврежденных элементов таза, задних и передних конечностей, плечевого пояса. Хищники явно стремились свалить гиганта с ног. Именно поэтому укусы сосредоточены на тазовых костях: нападавший пытался вывести из строя главный движитель — блок хвостово-бедренных мышц. И ведь удавалось! (При поедании павшего животного в пасть попадали лопатки и позвонки, до которых вряд ли можно дотянуться у живых особей; кроме того, заметно, как эти кости глодали, тщательно соскабливая с них мясо и сухожилия.) «Палеоохотоведы» нашли даже цепочку отпечатков лап завроподы, след в след за которой, принюхиваясь, шел крупный тираннозаврид, буквально как медведь за лосем.

Не случайно завроподы вели стадный образ жизни — так безопаснее. Подтверждением тому служат следовые дорожки. Так, 75–70 млн лет назад 11 позднемеловых титанозавров разного возраста проследовали по песчаному озерному пляжу по направлению к западной границе Боливии или, что более вероятно для тех времен, к Тихому океану. Среди них суетились мелкие хищные динозавры, тоже натоптавшие своими «куриными» лапками. Они, наверное, выхватывали прямо из-под столбовидных ног разбегавшуюся в панике живность. (Было от чего: скажем, позднеюрская завропода сплющила крепкий 40-сантиметровый панцирь черепахи и покинула место происшествия, не оказав первой помощи.) Ныне запечатленные в песчанике следы вдавлены на глубину до 0,2 м, а овальные отпечатки ступней самых крупных ящеров достигают 0,4 м в поперечнике. Заметно, что если один из членов стада чуть отклонялся от курса, но потом вновь возвращался на него, соседи, недолго думая, повторяли тот же маневр. При этом они строго выдерживали расстояние 1,5–2 м друг от друга: толкотни не было, ступали размеренно и чинно. Такие следы явного группового поведения характерны для разных длинношеих ящеров всех эпох. Встречаются даже поселения позднетриасовых мусзавров (Mussauruspatagonicus), где вместе представлены несколько десятков особей от 60-граммовых младенцев до 7-килограммовых годовалых «тинейджеров» и полуторатонных взрослых, да еще кладки в придачу. Однако 1500 кг разницы — это не 15 000 и тем более не 30 000