Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

крокодиломорфы и хористодеры. Несмотря на глубину водоемов, в засушливые месяцы они усыхали. И ящеры, бродившие в поисках остатков пресной воды (соленых и солоноватых водоемов было предостаточно), мутной от песчано-глинистой взвеси, оставляли свои следы среди белых карбонатных корок, блестевших под лучами солнца. (Известно 65 площадок с такими следовыми дорожками.)

Спокойной жизни угрожали только вулканы, беспрестанно извергавшиеся где-то в районе нынешней границы Калифорнии и Невады. Зато удобренные пеплом почвы споро покрывались всходами. Растительность менялась от галерейных папоротниковых лесов с прогалинами из травянистых папоротников на севере до высоких хейролепидиевых и араукариевых массивов с подлеском из саговников, беннеттитов и гинкговых, а также покровом из травянистых хвощей на юге. Росли деревья постоянно, и в их древесине поэтому нет годичных колец. На обилии зелени сказывалось и субтропическое расположение Северной Америки — на 650 км южнее, чем ныне. Три четверти растительности составляли деревья, в том числе высокие, под 30 м, араукариевые с крупными шишками (только фрагменты стволов достигают длины 15 м и толщины 1,3 м), гинкговые (особенно чекановския с вильчатыми иголками) и цикадовые. В общем, было чем поживиться большому растительноядному динозавру.

Ведь даже единственный выживший вид гинкго производит до 7000 кг листовой массы с гектара при 8,8 г белка на 1000 г сухого веса — тоже неплохо. А гнилостный запах его «плодов», не очень приятный большинству современных животных (кроме енотовидных собак и людей), вполне мог привлекать динозавров. Они же разносили и расселяли почти неперевариваемые семена этих деревьев. Саговники, несмотря на внушительные мясистые шишки, не вполне съедобны: макрозамин, циказин и другие сильные яды валят с ног и коров, и свиней, и лошадей. Однако эму и некоторые сумчатые поедают эти растения за милую душу. И по крайней мере у эму особенности пищеварения ближе к динозавровым, чем у крупного и не очень рогатого скота. Араукариевые, если дотянуться, одаривали зелеными побегами и шишками с крупными семенами. О питательных свойствах прочих растений можно только догадываться. Скажем, ветви типичного хейролепидиевого — брахифиллума (Brachyphyllum) — были плотно покрыты широкими, но не очень длинными (1,5 см) хвоинками; там же сидели мелкие пыльцевые и крупные семенные шишки, несколько похожие на сосновые. Наверное, все это вполне годилось в пищу.

Для приверженцев палеодиеты уточню: доступная энергия (в МДж на 1000 г сухого вещества), которую можно было бы за 72 часа извлечь из позднеюрских растений, составляла от 6,1 у саговников и 8,6 у гинкго до 9,4 у араукарий и 11,6 у хвощей. То есть у всех, кроме последних, она меньше, чем у нынешних трав и злаков (10,4–11,3 МДж). Содержание белка в сухом веществе у этих же представителей флоры варьирует в пределах 11,4–15,6%, уступая современной луговой растительности (15,3–20,7%). Зато волокон хоть отбавляй: от 27,5 до 65,2%. Вот только переваривать эти листочки и шишки приходилось долго, чем и занимались завроподы, наращивая массу. Даже гастролитами они почти не пользовались, чтобы перемолоть растительную пищу: все до последней хвоинки просто сбраживалось в огромном брюхе. В единственном на сегодня достоверном кололите (2 м в диаметре), оставленном 10-метровым титанозавром, жившим около 100 млн лет назад на северо-востоке Австралии, «палеопроктологи» нашли смесь из длинных иголок хвойных, крупных листьев цветковых и семян — совершенно не измельченных.

Можно, конечно, предположить, как это делают современные политики из некоторых обширных северных государств, что дальнейшее накачивание атмосферы углекислым газом приведет к высоким урожаям и надоям (и будет всем счастье!). Увы, опыты с юрскими травами и деревьями (хвощ, гинкго, метасеквойя, араукария) такой связи не выявили, хотя доля двуокиси углерода последовательно повышалась и вдвое, и впятеро по сравнению с современным ее содержанием в атмосфере (0,04%). В юрской реальности этот показатель не превышал 0,12%, т.е. был всего втрое выше. Уровень доступной энергии не возрастал, а у ряда «зеленых насаждений» при особенно высоких концентрациях двуокиси даже падал. И пищи ящерам в пересчете на ее объемы требовалось еще больше.

Так что гигантизм ящеров в значительной степени определила их непростая палеодиета. И разнообразие, вероятно, тоже.

Диплодок делил пространство с другими монстрами-диплодокоидами: мощным апатозавром, легким галеамопом, грузным гаплокантозавром (Haplocanthosaurus) и чрезмерно длинношеим барозавром (Barosaurus), а также жирафоподобной макронарией (камарозавром) с высоким и изящным, но очень прочным черепом. Распределиться по разным экологическим нишам, чтобы не особенно конкурировать друг с другом, завроподам помогали особенности конструкции шеи, форма зубов и характер их смыкания. К примеру, у барозавра, прославленного вздыбленной реконструкцией в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке, шея была длиннее (8,5 м), чем у диплодока. Но она имела бо́льшую подвижность по горизонтали и меньшую — по вертикали. А тип износа зубов указывает на разные диеты. Так, ямки и грубые царапины на эмали у камарозавра появились из-за потребления грубой пищи (возможно, тех же «плодов» гинкго прямо с косточками). Причем ящер круглый год выискивал излюбленную растительность, следуя за ней, как за вечной весной, в другие широты. Завроподы с зубами как у диплодока ели исключительно сезонную зелень, поэтому эмаль изнашивалась у них по-разному. В других областях, в той же формации Моррисон, были собраны остатки и таких завропод, как бронтозавр, мараапунизавр, суперзавр, суувасса (Suuwassea), каатедок (Kaatedocus), смитанозавр (Smitanosaurus) и брахиозавр.

Казалось бы, куда больше? Но завропод, видимо, много не бывает. Недавно все в той же формации, в карьере, известном с начала прошлого века, добыли еще одного родственника диплодока — ардетозавра виатора (Ardetosaurus viator). Имя означает «погорелый ящер-скиталец» (от лат. ardeo — «гореть» и viator — «путник») и отражает посмертные приключения его остатков, попавших в частные руки. Кости вывезли в некий немецкий динопарк (красно-желтая эмблема которого намекает на «Парк юрского периода»), где они частично и сгорели из-за поджога во время Октоберфеста. Хорошо еще, что их успели заранее замерить и сфотографировать.

Конечно, хватало и крупных (длиной от 6 до 10 м) хищников, среди которых выделялись аллозавр (Allosaurus, 70–75% костных остатков), цератозавр (Ceratosaurus), торвозавр (Torvosaurus) и заврофаганакс (Saurophaganax). Водились хищные динозавры помельче (1–4,5 м), несколько видов панцирников и стегозавров, ящерицы, птерозавры. Было и множество очень мелких (от 6 до 140 г весом), но разных маммалиаформ и настоящих млекопитающих: докодонты (Docodonta), трехбугорчатые (Triconodonta), многобугорчатые (Multituberculata), симметродонты (Symmetrodonta), эупантотерии (Eupantotheria).

Всего в формации Моррисон, занимающей площадь 15 млн км2, вскрыто несколько сотен местонахождений с костями завропод. Если скорость обмена веществ у них приближалась к