Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

с лихорадочным румянцем на скулах. Жар в правом запястье стал нестерпимым. Кожа под рукавом пульсировала, требуя свободы. Она устала от недомолвок, от вечного страха перед тем, чего не понимает. Если она несет гибель этому миру, то должна увидеть это прямо сейчас. Своими глазами.

— Дамир, пусти, — выдохнула она, высвобождаясь из его хватки. — Мне горячо. Очень горячо.

Парень нехотя ослабил хватку, позволяя Мире встать. Леор неторопливо поднялся следом. Его тень накрыла стол, вытянувшись по полу до самого порога. Она казалась живой и неестественно подвижной, хотя сам Двуликий практически не шевелился.

Мирослава сделала шаг назад, подальше от стола, и медленно подняла правую руку. Пальцы левой руки коснулись края бледно-зеленого шелка, открывая мерцающий серебряный клинок. Дамир рванулся к ней, пытаясь перехватить тонкую ладонь.

— Не надо, Мира! Стой!

— Я хочу знать, что со мной не так! — вскрикнула она, отталкивая его руку. — Пусть он скажет…

— Не вздумай! Ты погубишь себя! — Дамир в бессильной ярости сжал кулаки, гневно сверкая глазами.

Но Мира уже не слушала. Она решительно накрыла метку ладонью. В тот же момент из-под ее пальцев вырвался ослепительный свет. Рада вскрикнула, заслоняя лицо. Дамир застыл, ослепленный вспышкой. Серебряный клинок начал быстро видоизменяться. Линии взбухли и налились расплавленным золотом. Эфес удлинился, а вокруг него проступили острые зубцы величественной короны.

Когда золото короны вспыхнуло на руке Миры, изумрудные лианы за окном померкли и обуглились, а земля под избой отозвалась низким стоном.

Девушка медленно убрала пальцы. Сияние стало мягче, но корона продолжала гореть на коже, отбрасывая золотистые блики на бревенчатые стены.

— Это же она? Метка Верховного? — дрогнувшим голосом прошептала Мира, с отчаянной мольбой глядя на Двуликого.

Она все еще надеялась, что он отрицательно качнет головой или заверит, что ничего необычного в двойной метке нет. Но в глубине души знала, что чуда не произойдет.

Леор даже не вздрогнул. Он стоял, опершись на край стола, и в его изумрудных глазах не отразилось ни тени удивления.

— Первая метка Верховного с момента извержения Огненной Горы, — растягивая слова, произнес Двуликий, заворожено глядя на золотые зубцы на воспалённой коже и бледные очертания рунверского клинка. — Я знал, что это ты. Понял еще там, в небе, когда нес тебя сюда.

Глава 14

Воздух в избе сделался неподвижным, тяжёлым, как мокрая шерсть. Обугленные плети лиан за окном больше не светились, чернея на фоне потемневшей янтарной дымки. Сила, вырвавшаяся из метки чуть ранее, словно выжгла горницу изнутри, оставив после себя едкую пустоту.

Мира замерла посреди комнаты, прижав запястье к груди. Клеймо под кожей пульсировало, тяжёлым грохотом отдаваясь в висках. Магия перестала метаться испуганной птицей. Затихла. Прислушалась.

Внутри ворочалось свинцовое знание: Леор мог говорить правду. Не потому, что ему хотелось верить. А потому, что кровь Миры отзывалась на его слова так, будто давно их знала.

«Это ошибка, — забилась в сознании отчаянная мысль. — Да, я не всегда поступала честно, иногда воровала, чтобы выжить, и по мелочи врала родителям, но как… Как я могу нести в себе ярость тех, кто сжигает миры?»

Память цеплялась за крохи прежнего мира. Суровое лицо отца с бороздами глубоких морщин. Его мозолистые ладони, которые никогда не знали отдыха и покоя. Скрип плуга, свалявшаяся шерсть материнской шали и ее тихий мелодичный голос, поющий колыбельные младшим детям — эти образы служили единственным щитом от разрывающей ее разум агонии.

Однако ядовитый жар в крови шептал правду. В собственной семье она всегда чувствовала себя чужой. Старалась угодить, выпросить ласку, заслужить ласковое слово…

Быть старшей — тяжелая ноша, так Мира объясняла холодность матери и равнодушие отца. Отрицание застряло в горле горьким комом. Мира чувствовала себя преданной. Если Леор прав, то вся её жизнь — обман. Каждая скупая улыбка отца и наставление матери превратились в прах.

— Златка, — тихо позвал Дамир, сделав неуверенный шаг в ее сторону, но замер на полпути, зорко всматриваясь в лицо верной подруги.

Мира жестом попросила его замолчать и, оторвав ладонь от вздымающейся груди, впилась взглядом в переплетение золотых и серебряных линий на запястье.

Радмила буквально прилипла к скамье. Её пальцы вцепились в нестроганый край дубовой доски, костяшки побелели. Лицо девушки застыло, искаженное смесью недоверия и первородного ужаса.

— Она всех нас погубит… — пробормотал со своей кровати Яромир.

Ингрид шевельнулась на подушках, преодолевая слабость. Она приподняла голову, и в её затуманенных зрачках вспыхнуло тусклое, болезненное мерцание. Целительница впилась пристальным взглядом в восковое лицо Миры.

— Или спасет, — её голос, похожий на скрежет несмазанных петель, разрезал густую духоту.

Мирослава сглотнула, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза.

— Но я не богиня, Леор, — она резко подняла голову. — Я не хочу никакой жатвы и смертей. Я обычный человек!

— Обычный? — Леор обогнул стол.

Он быстро сократил разделяющее их расстояние. От него исходил аромат предгрозовой свежести и луговых цветов. Вот она истинная суть двуличья. Тот, кто еще недавно рвал ее плечо когтями, вытаскивая из крохотного судна, сегодня источал запах цветущей весны, а не смердел кровью и смертью.

— Ты больше, чем богиня, Мирослава. Ты — дитя запретного союза, который не должен был состояться. В твоих жилах течет кровь двух великих, ненавидящих друг друга родов. Кровь Двуликих и ярость Аскаров.

Мира покачала головой, пятясь к стене. Холод бревен просочился сквозь ткань платья. Бежать некуда.

— Ты способна переписать закон этой земли. Разрушить старый миропорядок и воздвигнуть новый. Любой, какой тебе будет нужен, — голос Леора завибрировал, проникая в самые кости.

— Мои родители… простые люди. Отец — пахарь, мать…

— Твои родители дали тебе кров, но не кровь, — перебил её Леор. Зрачки его превратились в узкие черные нити. — Тебя подкинули бездетной паре в корзине, укрытой лисьими мехами.

Мира тихо всхлипнула и растеклась по стене, не чувствуя