Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Леор сделал еще один шаг и, подняв руку на уровень ее лица, медленно разжал пальцы. Серая туманная сфера вырвалась из сердцевины его ладони. Она закрутилась, как игрушечная юла, и в ускоряющихся дымных вихрях Мира увидела себя совсем малышкой…

Покачивающаяся деревянная люлька, склонённые над ней лица родителей. Еще не огрубевшие, не тронутые морщинами и не утратившие внутренний свет. Мама пела колыбельную под тихий скрип досок, а отец ласково обнимал жену за плечи и тепло улыбался.

У Миры защипало в носу, горло сдавил спазм, глаза заволокло слезами, но она продолжала смотреть. Вся ее жизнь от младенчества до юношеских лет пролетела за считанные мгновения. Суровая, голодная, холодная, но не лишенная коротких вспышек незамутнённого детского счастья.

— Сначала они восприняли твое появление как дар Богов, — бархатистым голосом продолжил Леор. — Но после, когда у Родана и Дарины стали рождаться собственные дети, все изменилось… Твоего отца стали раздражать твой цвет волос и белизна кожи, не свойственные землякам, а мать видела в тебе лишь лишний рот и чужачку, чьи слишком яркие зеленые глаза пугали её своей глубиной. Она стыдилась своих чувств, но ее магический дар не позволял лгать даже самой себе. Твои братья и сестра сторонились тебя…

— Неправда! — воскликнула Мира и попыталась схватить сферу, казавшуюся достаточно плотной, но та рассеялась, как туман между ее пальцами, осев на дощатый пол мельчайшими крупицами пепла. — Любава любила меня. Она не отходила от меня ни на шаг, ждала моего возвращения у окна и с утра первым делом прибегала ко мне, чтобы обнять. И мама…, и братья, — ее голос предательски сорвался, плечи задрожали от едва сдерживаемых рыданий.

— Ты чувствовала себя одинокой, Мира. Чужой в собственной семье, — мягко произнес Леор, глядя на нее с бесконечным состраданием. — Но теперь ты дома…

— Оставь ее в покое, — прорычал Дамир, вклиниваясь между Двуликим и Мирославой. Оттеснив Леора в сторону, он загородил девушку своими широкими плечами. — Она не была ни чужой, ни одинокой. Все эти годы у нее был я. Понял меня, Двуликая пиявка?

— Я могу ее защитить, — спокойно отозвался Леор. — А ты? Что можешь ты? Человек? Без магии и метки?

— Хватит, Леор, — подала голос Ингрид. На удивление ровный и сильный.

Мира перевела на целительницу взгляд и обомлела, как, впрочем, и остальные в избе, не считая самого Леора. Ингрид больше не лежала в кровати искалеченной сломанной тряпичной куклой, а крепко стояла на обеих ногах в ослепительном сиянии завораживающей красоты. Повязки бесследно исчезли, а нагота скрылась под великолепным изумрудным одеянием, невесомо струившимся по изящному стройному телу. Белоснежные локоны гладкой волной лежали на хрупких плечах, а на безупречном лице не осталось и тени недавней агонии.

— Ты сказал достаточно, — Ингрид с укоризной взглянула на Леора. — Ступай в Вечевую Кущу, собери всех и готовься к ритуалу. Дальше я сама.

Леор замер. Изумрудные глаза на миг приглушили свою лучезарность, когда его взор встретился с мягкой, но непреклонной решимостью Ингрид. Между ними проскочила искра негласного уговора, и на губах правителя скользнула едва уловимая, почти ироничная улыбка.

Он бросил на Мирославу последний долгий взгляд и, развернувшись, бесшумно вышел. Тяжёлая дверь захлопнулась за ним сама собой, отсекая избу от гулкого безмолвия долины.

— Леору иногда трудно понять человеческие чувства. Простите, если он кого-то обидел. Он это не со зла. — Ингрид миролюбиво улыбнулась.

Ей никто не ответил. Все были слишком ошеломлены, чтобы вымолвить хоть слово. Леор своими речами умудрился взбудоражить каждого, но Миру в особенности, и она больше остальных нуждалась в передышке.

Да и Дамир с трудом держал себя в руках, подмечая каждый пылкий взгляд Двуликого в сторону Миры. Еще пара неосторожных фраз Леора, и парень натворил бы бед. Похоже, Ингрид осознала это быстрее, чем ее правитель, поэтому и отправила его из избы.

Целительница обвела горницу внимательным взглядом, и там, где проходил её взор, воздух словно очищался от напряжения.

Она подошла к своей плетеной корзине, и Дамир невольно отступил. На его губах крутился вопрос: как она успела так быстро исцелиться и одеться, да ещё так, что никто не заметил?

Хотя чему удивляться?

Эти чужеродные твари одарены магией так щедро, как Дамир даже не мечтал. И для него это казалось несправедливым вдвойне. Боги словно намеренно испытывали его стойкость, не дав ему ни единого преимущества в войне, где власть и магия принадлежали сильнейшим.

Тем временем Ингрид грациозной походкой приблизилась к кровати Яромира. Парень сжался, стараясь поглубже зарыться в подушку, его серые глаза наполнились недоверием.

Ингрид невесомо опустилась на самый край и потянула одеяло на себя. Яромир дернулся, бросив на нее настороженный взгляд, пытаясь прикрыться руками.

— Тише, не шевелись. Я не сделаю тебе больно, — пообещала она, и её тонкие пальцы коснулись узлов повязки на его груди. — Огонь Девы — тяжелое испытание для смертной плоти, но я знаю, как его унять.

Одним движением она развязала пропитанную сукровицей ткань, обнажив воспаленный след ладони Миры. Яромир судорожно втянул воздух, когда Ингрид достала из корзины пузатую склянку из темно-синего стекла.

Она капнула на ладонь прозрачное масло и начала медленно, круговыми движениями втирать его в ожог, пристально глядя в глаза Яромиру. Ее пальцы нежно порхали по вздувшейся коже, усмиряя боль и заживляя раны. Парень неподвижно застыл. На его бледных щеках проступил густой румянец. Он хотел отвернуться, смущенный непривычной лаской, но сила её зеленого взора держала его крепче цепей.

На глазах у замершей Радмилы и притихшего Дамира волдыри на груди Яромира начали опадать, оставляя после себя лишь чистую, здоровую кожу. Жар уходил, впитываясь в пальцы Ингрид. Парень выдохнул и суетливо натянул одеяло до самого подбородка.

— О каком ритуале говорил патлатый? — голос Дамира прозвучал резко, разбивая чары тишины. — Что вы готовите в своей Куще?