Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Он выглядел еще более прекрасным, чем обычно, если это определение возможно применить к мужчине. Но другого у Миры на примете не нашлось.

Внешность правителя Тиходолья завораживала, одурманивала, вызывала подспудное восхищение и в то же время настораживала до икоты.

Он не пугал ее — нет. Даже ночью — в образе жуткого монстра. Она ждала гибели, нападения, но глубоко внутри, каким-то первобытным чутьем понимала, что он не навредит. И когда ее прикосновение к чудовищному крылу вернуло ему истинный лик, девушка испытала необъяснимое чувство, несравнимое ни с чем.

На краткий миг они словно остались одни во всем мире, сплетенные душами на неведанном глубинном уровне. Звуки и мысли погасли, оставив только их общее дыхание и невидимую связь, что крепла с каждым вдохом.

Потом наваждение померкло, и она ринулась на помощь Дамиру, но то странное ощущение — оно не исчезло, а затаилось в самом сокровенном уголке сердца, куда она запретила себе заглядывать без крайней нужды.

Теперь, когда Леор и Ингрид поведали Мире тайну ее рождения, она стала немного понимать природу своих противоречивых чувств к правителю Тиходолья, но ей бы не хотелось вновь попасть под влияние его чар.

Несмотря на то, что в венах Миры текла кровь Двуликих, она воспринимала пылкие взгляды Леора, как покушение на ее свободу. И если он собирался укоренить их связь, сделав своей вечной спутницей, она будет вынуждена ему отказать.

Объятия Двуликого и огонь Аскарота вызывали в ней одинаковое по своей силе отторжение. Какой смысл менять одну клетку на другую, если ты все равно останешься всего лишь заложницей чужой воли?

— Не бойся, Дева. Здесь ты среди своих, — разнесся над переплетенными живыми сводами бархатистый голос Леора. — Мы готовы поклоняться тебе, как своей богине, и оберегать до последней капли крови.

Громкие заявления правителя отозвались в груди девушки липким страхом, вперемешку с неподвластным ей искушением.

Обещание защиты и поклонения пьянило.

Она — обычная девчонка с кряждарских окраин, промышляющая воровством и вынужденная добывать себе на хлеб тяжелым трудом. Ее полуголодная жизнь и те жалкие крохи, что ей удавалось стащить на улицах Кряждара, не оставляли девушке ни малейшей надежды выбиться из нищеты. Никто, кроме Дамира, не заботился о ней, не защищал и не любил… И уж тем более не поклонялся как богине.

Поэтому все, что сейчас сказал Леор, прозвучало для нее, как жестокая насмешка. Предчувствие подвоха и обмана не покидало, хотя соблазн поверить был велик. Особенно когда его глаза смотрели на нее с неприкрытым восхищением и мужским обжигающим интересом.

Мира сделала глубокий вдох и приосанилась, распрямив спину.

Пламя внутри разгоралось сильнее, зрение приобрело необычную четкость, в жилах закипала инородная сила, с которой она еще не умела совладать. Не ярость и не гнев, как в случае с Яромиром, а нечто большее. Необъятная мощь переполняла ее тело, делая разум невероятно ясным и быстрым.

Она шагнула вперед и замерла, оглушенная пульсацией, исходящей от мерцающего на алтаре Реликта. Дышащие стены Кущи, еще миг назад казавшиеся ей крепкими и надежными, теперь давили со всех сторон, выталкивая из полумрака зала фигуры, чье присутствие заставляло кровь стынуть в венах.

Первым шевельнулся силуэт по правую руку от Леора.

Точно сотканный из клубов погребального костра высокий старик ступил в круг света, отбрасываемого сияющим Реликтом.

Неестественно длинный, он возвышался над Мирой, заставляя её задрать голову. Его кожа цветом напоминала остывшее кострище, плотно обтягивая кости черепа, а редкие седые пряди свисали вдоль тощего лица безжизненной паклей. Плечи старца укрывал плащ из серой ткани, который при каждом движении осыпался невесомым пеплом.

— Она пахнет дымом наших надежд, — скрежещущий голос разнёсся по Куще, как шорох сухой листвы по надгробию. — Повелитель долины пепельников приветствует тебя, Дева.

Мира пораженно воззрилась на него, воскрешая в памяти обрывки пугающих слухов об ужасающих пепельниках, способных превращаться в огромных пылающих изнутри колоссов и рассыпаться прахом, чтобы через миг соединиться снова и стать еще больше и свирепее.

Сейчас же перед ней стоял высокий, но изможденный и щуплый старик в венце из обугленной лозы с вкраплениями багровых гранатов, мерцающих, словно затухающие угли. Черные провалы его глаз, лишенные белков, впились в лицо девушки, выискивая в нем черты пророчества.

Не успела Мира отшатнуться, как воздух содрогнулся от тяжелой поступи.

Старец отошел в сторону, уступая место могучему приземистому воину, чья лысая голова была лишена не только волос, но и бровей, и даже ресниц. Черная парчовая рубаха едва не трещала по швам на бугрящихся мощных мышцах, а на поясе плотных брюк свисали резные ножны с кинжалом. В широких глазницах еще одного предводителя Двуликих перекатывалась живая ртуть, и в ее зеркальной глади Мира увидела собственное искаженное отражение.

— Сталь Аскаров не чета её жару, — гулким басом произнес ртутноглазый. Массивный серебряный обруч на его голове сверкнул, подтверждая право хозяина на власть. — Прими мой скромный дар, Дева, — он вдруг открепил ножны от пояса и протянул их онемевшей от изумления Мире.

Девушка испуганно вздрогнула и вопросительно взглянула на Леора. Тот поощрительно кивнул, улыбнувшись уголками губ.

— Ходари известны не только своей беспощадной яростью, — мягко произнес он. — Они куют заговоренные клинки, в лезвиях которых отражается истина. Такой редкий подарок — знак особого расположения, Мира.

— Спасибо, — тихо пробормотала Мирослава, осторожно взяв ножны и закрепив заговоренный клинок на своем широком атласном поясе, обхватывающем тонкую талию.

Своей тяжестью подарок оттягивал тонкую ткань, но ей стало спокойнее, когда оружие оказалось у нее, а не в руках монстра, наводящего первобытный ужас на города людей.

С левой стороны бесшумно, точно скользящая по земле змея, возникла третья фигура.

Стройный, изящный силуэт пугал своей чужеродностью не менее, чем его предшественники. Вытянутый, заостренный в верхней части череп, полное отсутствие носа и губ, за которыми наверняка скрывались ряды хищных зубов. Черная глянцевая кожа делала его почти невидимым в полумраке. Плащ