Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

При упоминании Дамира сердце девушки пропустило удар. Возможность просто коснуться его лица, не видя в глазах страха — это обещание весило больше, чем вся власть мира, но упоминание обоюдно возросшей силы и Единения… Каким бы магическим оно не было, Мира видела, как на деле это Единение проявлялось в Тиходолье.

Двуликие и некогда отмеченные создавали семьи, а не жили порознь в разных избах. Мира не исключала, что подобный итог неизбежен, когда двое питают друг друга силой. И, тем не менее, ей необходимо знать, что, согласившись скрыть свои метки от Аскаров, она не станет вечной пленницей белокурого Двуликого.

Он, спору нет, невероятно хорош, отлично сложен и даже заостренные уши и чешуя его ничуть не портят. Провести с ним вечность любая девушка из ее родной деревни посчитала бы за честь и великое благо, но…

— Но цена… — выдохнула она, скосив взгляд на вращающиеся в кристалле искры. — Что получишь ты?

— Свободу для своего народа, — Леор выпрямился, и в этот миг он показался Мире титаном, держащим на плечах небосвод. — Сейчас мы — рабы своего безумия. Единение с тобой даст мне силу сбросить эти оковы. Я — сердце Двуликих, Мира. И если ты исцелишь его, весь наш вид избавится от проклятия ночного безумия. Набеги на деревни прекратятся. Нам больше не придется убивать невинных, чтобы добраться до отмеченных. Мы станем их защитниками, спасая от гнета Аскаров.

Что ж… время неудобных вопросов настало.

— Ночное безумие? Вы напали на Лиград в разгар дня, — Мира шагнула назад, не отрывая взора от смутившегося лица Леора. — Или ты намеренно скрываешь от меня истину, либо сам не знаешь, на что способен твой народ, — с чувством добавила она.

— Когда вспыхнула твоя искра, метки князей начали загораться повсеместно, — издалека начал Леор. — Такого количества избранных Завеса не чуяла сотни лет. Мы пришли в неконтролируемое неистовство, и даже дневной свет не мог сдержать обращения. Это инстинкт, Мира, и он сильнее нас. Но ты способна это изменить. Исправить. Прямо сейчас.

Ртутные глаза главы Ходарей вспыхнули, отражая свет реликта Двуликих.

— Вуаль Безмолвия воздвигнет вокруг тебя магический щит, который не пробьет ни один дракон, — пророкотал он. — Мы наберемся сил и вышвырнем князей с этих земель. Пепел снова станет плодородной почвой.

Мира чувствовала, как внутри неё заворочалось нечто огромное и древнее, лениво поднимая голову после долгой спячки и наполняя вены бурлящей силой. Это ощущение она испытывала и ранее, но короткими вспышками и не так отчетливо, как сейчас. Ее кожа нагревалась, губы сохли, не выдерживая внутреннего жара.

— У тебя есть выбор, Дева, — негромко произнес властитель звукорезов, и его голос отозвался в Куще серебряным звоном. — Остаться здесь, в покое и безопасности, до скончания вечности или стать той, кто поведет нас в бой. Но помни, что без Вуали Безмолвия — ты легкая мишень для Аскаров. Князь Рунвера в любой момент может отправить на твои поиски своих драконов.

Леор протянул руку раскрытой ладонью вверх, приглашая ее к реликту.

— Доверься мне, Мирослава. Не ради пророчества — ради себя. Стань невидимой для врагов и всесильной для тех, кого любишь. Позволь мне разделить твою ношу.

Мира посмотрела на свои руки. Кончики пальцев едва заметно светились. Перед глазами встали пепельные поля и серый Кряждар, беспощадный к каждому, кто преступил аскарский закон. Задыхающийся от копоти Лиград с медными чашами на главной площади. Сияющий Клинград, прячущий за белыми стенами кровь и кости.

Голод. Труд. Лишения. Страх.

Если Вуаль Безмолвия могла дать ей хоть один день без погони — она должна рискнуть.

Мира взглянула в глаза Леора, в которых не было ни коварства, ни жажды обладания. Лишь мольба и бесконечная надежда.

Она сделала шаг к алтарю. Её пальцы коснулись холодного, вибрирующего кристалла Сдвоенного Ключа одновременно с пальцами Леора.

Мир вокруг взорвался светом.

Глава 16

Ледяное острие кристалла вонзилось в подушечки пальцев, превращаясь в тысячи каленых игл, прошивших плоть до самых костей. В тот же миг реальность Кущи пошла трещинами и рассыпалась мириадами изумрудных осколков.

Звуки смолкли. Пространство лишилось веса и направления. Почва под ногами превратилась в зыбкое ничто, и Мирослава рухнула в бездонную пасть вечной тишины.

Тьма не была пустой. Она дышала, пульсировала, выплескивая из своих недр обрывки сменяющихся образов, каждый из которых бил наотмашь.

Сначала пришло тепло. Из чернильного тумана соткался силуэт Дамира. Он смеялся — так искренне и открыто, запрокинув голову, как бывало лишь в редкие часы затишья на берегу Стеклянки. Его радость окутывала Миру, обещая долгожданный покой.

Но вскоре смех превратился в хриплое клокотанье. Прямо из-под кожи парня начали прорастать черные узловатые корни. Они змеями обвивали его шею, впивались в запястья, дробя суставы. Лицо Дамира посинело, глаза наполнились немым упреком, а ветви продолжали сплетаться, превращая живого человека в сочащийся болью кокон.

Мира попыталась закричать, но из её груди вырвался лишь рваный всхлип. Видение качнулось, и она оказалась в пропахшей кровью избе.

На лавке, укрытая выцветшим полотном, лежала незнакомая женщина. Свалявшиеся белокурые пряди небрежно рассыпались по подушке. На мертвенно-бледном лице синели потрескавшиеся губы, грудная клетка застыла, а руки безвольно опали вдоль тела. Мира слышала, как о деревянные доски пола гулко разбивались загустевшие алые капли, насквозь пропитавшие матрас. Снаружи доносился надрывный плач младенца, постепенно затихающий в безжалостной глубине леса, обступившего ветхую избу.

Рядом с покойницей, содрогаясь в беззвучных рыданиях, замер седовласый мужчина в терновом венке. Его горе заполняло комнату, вытесняя воздух. Но стоило Мире сделать шаг, как тело женщины на кровати начало иссыхать, превращаясь в серую пыль. Та же участь постигла скорбящего отца, а сама изба начала складываться внутрь себя, точно подожженная бумага.

Пространство расширилось, превращаясь в бесконечную пустоту, которую неожиданно разрезали два пульсирующих сгустка света.