Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Радмила, которая пережила водную переправу через Завесу, не угодила в объятия речных мавок и осталась невредимой после свирепой атаки кры́лов, умерла здесь, в этом проклятом зеленом раю Двуликих.

В памяти Миры всплыл её заливистый смех, тихая грусть по предавшему парню и неугасимая вера в добро и любовь. Слова Рады, сказанные у реки, зазвучали в голове набатом:

«Ты, Мирослава, момента не упускай. Пока Дамир на твою худобу и рыжину любуется, хватай его крепко. Жизнь у нас короткая, как искра в костре, и не каждому выпадает тот, кто за меченой пойдет хоть в самый ад…»

— Дамир… — сипло выдохнула она.

— Он там… мы не смогли его освободить, — прохрипел Яромир, указывая в сторону избы.

Вскочив на ноги, Мира во всю прыть помчалась к дому, оставив позади обессиленного кры́ла, раненого человека и мертвую подругу, чья искра навсегда погасла в янтарном мареве Тиходолья. Там, где им обещали защиту и вечную жизнь.

Повсюду раздавался грохот рушащихся крыш и предсмертные крики, слезы застилали глаза, мешая видеть тропу, но Мира не замедляла бег.

Она неслась по мощеной улочке, перепрыгивая через обломки домов и тела павших Двуликих. В голове билась отчаянная мысль, что если Дамир всё еще связан корнями и прикован к стене… он там как в капкане.

Тяжелая дубовая дверь валялась в стороне, сорванная с петель. Внутри царил полный разгром. Мебель разнесена в щепки, подушки и одеяла разорваны в клочья. Осколки посуды перемешались с растоптанными в пыль целебными травами и багровыми пятнами на полу.

Мира бросилась к стене. Скрученные обрывки корней валялись на досках, напоминая дохлых змей. И волколаки тут, скорее всего, ни при чем. Путы не перегрызли — они лопнули сами, обуглившись по краям, словно их перерубили чем-то раскаленным.

На месте, где еще недавно бился Дамир, зияла сорванная половица. Из темного провала, перебивая смрад крови и гари, тянуло странной смесью: мокрой хвоей, сырым лесом и… плавленой сталью.

Опустившись на колени, Мира провела дрожащими пальцами по глубоким бороздам на досках. Когти таких не оставляют. Больше похоже на оттиск тяжелых кованых звеньев.

— Дамир! — закричала она в пустоту подпола. — Дамир!

Ответа не было. Только свист ветра в разбитых окнах.

В раскуроченном дверном проеме вдруг возникла высокая тень. Леор, тяжело дыша и волоча за собой сложенные крылья, ввалился в горницу. Превозмогая слабость, он сгреб Миру в охапку, силой оттаскивая обратно к выходу.

Мира попыталась вырваться, но хватка Двуликого была железной. Он развернул раненое крыло, заслоняя её от сыпавшейся с потолка извести. С титаническим усилием, захлебываясь от боли в разорванных перепонках, Леор оттолкнулся от пола в тот момент, когда крыша избы обрушилась под тяжестью двух волколаков.

Он поднимался тяжело, кренясь набок и задевая верхушки дубрав.

Под ними захлебывалось в крови Тиходолье.

Лесовик, ставший воплощением разгневанного леса, выбрался из обвалившейся воронки под Кущей и ворвался в деревню. Он крушил избы, точно сухие щепки, втаптывая в грязь всё, что Двуликие создавали веками.

Когда Леор поднял их выше, Мира увидела, как из зловонных топей на окраине выползают склизкие болотники, а между вековыми соснами мелькают черные тени шептуний и долговязые силуэты полевиков. Весь лес пришел в движение, стремясь стереть само упоминание о пришлых захватчиках.

И в этот момент небо над лесом распороло холодное металлическое сияние.

Над деревьями парил металлический рунверский дракон. Его стальная чешуя слепила, как начищенный меч. Ящер раскрыл пасть, и вместо обычного огня оттуда ударило серебристое пламя.

Раскаленная струя рассекла воздух, странным образом обогнув Миру, но не пощадив Леора. Огненный вал ударил Двуликого в бок. Его чешуя почернела, перепонки крыльев вспыхнули.

Леор издал последний крик и начал падать, выпуская Миру. Стальные когти дракона перехватили её прямо в воздухе.

Мира успела увидеть, как изломанное тело Леора падает в густые заросли Черного Леса. Даже теряя сознание, Двуликий не разжал когтей, и тускло мерцающий кристалл Сдвоенного Ключа канул в лесную тьму вместе со своим защитником. А в следующее мгновение металлический ящер взмыл ввысь, унося девушку прочь — прямиком в пепельные владения Аскаров.

Глава 18

Ветер, пропитанный пепельной крошкой, сдирал кожу с лица, точно грубый рашпиль.

Мира висела в стальных тисках, чувствуя, как разреженный воздух высасывает остатки тепла из легких. Огромные когти дракона, впивающиеся в ребра, казались продолжением её собственного тела. Странно, но бритвенно-острые лезвия не вспарывали плоть. Ящер держал свою добычу в смертоносном капкане и при этом… пугающе бережно, словно величайшую драгоценность.

Животный страх, который еще час назад обратил бы её в оцепеневшую жертву, разом выгорел дотла. Образовавшуюся пустоту заполнил низкий, утробный гул, зарождающийся где-то в самом основании черепа. Измученная кровавыми видениями и доведенная до кипения яростью Аскарота, душа Миры вдруг жадно потянулась навстречу хищной магии зверя.

Она ощущала дракона всем своим существом, каждым обнаженным нервным окончанием. Его мысли не походили на людские. Не слова и не образы, а тяжелые, наползающие друг на друга пластины металла, ритмичный скрежет цепей и абсолютное одиночество хищника, чей разум оторван от хозяина. Ящер не испытывал к ней ни злобы, ни жалости. Он нес «груз», который узнала и пометила его кровь.

Когда они пробили плотный слой тумана над Черным Лесом, Мира едва не задохнулась. Последняя темнеющая полоса мертвых деревьев на краю Пояса Завесы осталась позади, и перед ней во всей своей подавляющей бесконечности распахнулись Пепельные Земли.

Мир, который она видела в лихорадочном бреду в разрушенной Куще, теперь лежал внизу во плоти. Реальность оказалась стократно страшнее любых видений. Она смотрела на величественную пустошь, укрытую плотными слоями серой пыли, напоминающую застывшие волны давно вымершего океана.

Кое-где из этой бездны выступали скалистые остовы хребтов, похожие на обглоданные ребра гиганских зверей. По дну глубоких каньонов, точно пульсирующая черная вена, извивалась Стеклянка. Здесь, за пределами человеческих земель, её воды окончательно потеряли прозрачность.