Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Самодержавный властитель Аскаров неподвижно стоял, взирая на пресмыкающегося ящера с надменным спокойствием истинного хозяина, которому нет нужды тратить дыхание на слова и приказы. Его присутствие само по себе являлось незримыми кандалами.

Когда дракон оказался достаточно близко, Кайрос неспешно поднял руку. Массивные кольца на его пальцах агрессивно вспыхнули алым светом. Дракон смиренно подставил свою громадную чешуйчатую голову под его раскрытую ладонь и блаженно прикрыл красные глаза.

Этот жест был интимным, властным и бесконечно извращенным. Под пальцами князя непробиваемая стальная чешуя стала податливой и мягкой, как шерсть ручного животного, а сам ящер замер в абсолютном экстазе подчинения. По крупной кисти Верховного поползли золотые мерцающие нити, жадно вытягивая чужую магию и устремляясь прямо в перстень с короной. Рубиновые глаза князя удовлетворенно вспыхнули, отражая поглощенную силу.

В этот миг Мирослава осознала неотвратимую истину, от тяжести которой захотелось навсегда провалиться в бездну. Её притащили в самый центр паутины. В логово абсолютного хищника, держащего в капкане своей воли всё живое и мертвое в этом мире.

Не убирая руки с морды одурманенного зверя, Верховный снова перевел тяжелый взгляд на оцепеневшую девушку.

Она успела подняться на ноги, но ее все еще потряхивало от слабости. Спутанные медные волосы липли к искусанным губам. Некогда изумрудное платье превратилось в лохмотья, заляпанные запекшейся кровью. Потрепанный подол раздувал горячий ветер, на зубах хрустел песок и едкий пепел, а нагретый мрамор под босыми ногами обжигал ступни. Но эта боль, как и свежие раны от когтей кры́ла, уже почти не тревожила. Аскарская кровь внутри её измученного тела лихорадочно подстраивалась, заставляя выживать в новых условиях.

Лениво склонив голову к плечу, князь бесстрастно осмотрел Миру с головы до ног, не выдав ни единой эмоции.

— Наконец-то, — его голос прозвучал обманчиво тихо, но ударил по барабанным перепонкам с силой грома. — Искра вернулась в свой очаг.

Он не сделал ни единого шага в ее сторону. В его взгляде не отразилось ни капли того липкого мужского интереса, который Мира привыкла замечать на улицах Кряждара. Снисходительная, отстраненная брезгливость с толикой холодного любопытства — вот всё, что она успела прочитать в пульсирующих огненных зрачках.

— Я не искра… Я живой человек…, — сипло начала Мира, но резко умолкла, когда князь едва заметно шевельнул пальцами свободной руки, словно отгонял назойливое насекомое.

— Уведите её, — пророкотал он в пустоту. — Очистите от скверны и грязи.

Мира хотела выкрикнуть проклятие или хотя бы потребовать объяснений, но язык словно прирос к нёбу.

Из густых теней, окутывавших массивные арки входа во внутреннее убранство замка, бесшумно выскользнули фигуры.

Она ожидала увидеть новых чудовищ, покрытых чешуей тварей или дымных аскарских воинов, но к ней приблизились… люди.

Молодые женщины в обезличенных серых одеждах и мужчины в легких доспехах. Их лица были мертвенно-бледными, полностью лишенными каких-либо эмоций. Пустые, стеклянные глаза смотрели сквозь Миру, точно она была лишь досадной помехой на их пути.

Девушка испуганно застыла, когда одна из прислужниц жестко перехватила её предплечье. В этот момент из-под широкого серого рукава скользнула знакомая вязь — метка Ашгара. Вторая незнакомка безмолвно подхватила Мирославу под другой локоть. На ее запястье отчетливо темнел другой княжеский символ — чаша Жарокрова.

Мужчины молча встали позади, как немые стражи, слепо исполняющие волю Верховного. Их руки она рассмотреть не успела, но не сомневалась, что все они тоже отмечены княжескими знаками.

Обычные смертные просто не пережили бы переход сквозь Пояс Завесы и мгновенно сгорели бы от палящего зноя Пепельных Земель.

«Но что здесь делают избранные других Домов? — паническая мысль пронзила угасающее сознание Миры. — Служат Кайросу в качестве безвольных рабов? И если Верховный может забрать себе любого отмеченного, по щелчку пальцев ломая чужую принадлежность… то что он сделает со мной?».

Вихрь пугающих вопросов с новой силой закружил в голове, но ее уже потащили вперед через бесконечные анфилады залов, размах которых поражал и одновременно угнетал. Со всех сторон на Миру давили толстые стены, выложенные белым полированным мрамором. Но если присмотреться, сквозь безупречный камень проступали тонкие черные прожилки, складывающиеся в подозрительно знакомый костяной узор.

Вместо привычных дымящих факелов под высокими сводами плавно парили сферы чистого белого огня, надежно запертые в клетки из черного золота. Внутри замка воздух ощущался гораздо прохладнее. Дышать стало легче, пересушенная кожа перестала плавиться от палящего зноя.

Кто-то из безмолвных мужчин грубо подтолкнул ее в спину, заставляя перебирать ногами быстрее. Мирослава повиновалась. Она была слишком истощена, сломлена и слаба, чтобы пытаться вырваться прямо сейчас.

Реальность крошилась, превращаясь в череду обрывочных, незнакомых образов: блеск доспехов молчаливых стражей, шелест женских одежд, резкий запах озона и приторных благовоний.

Её завели в покои, которые любой смертный назвал бы храмом очищения, но здесь всё напоминало невероятно роскошный, залитый светом склеп. В центре пола, выложенного сложной мозаикой из драгоценных камней, зияла глубокая купель, высеченная из цельного куска дымчатого горного хрусталя. Из золотых труб, отлитых в форме распахнутых драконьих пастей, с утробным рокотом изливалась вода. Не прозрачная, как в речке Тиходолья, а мерцающая жемчужным светом и густая, как сироп, источающий одурманивающий аромат лесных трав.

Стражи остались снаружи, за спиной с глухим лязгом захлопнулась тяжелая дверь. Проворные служанки тут же обступили Миру, стягивая с нее грязные лохмотья, то и дело касаясь её кожи ледяными, как у покойников, пальцами.

Оставив пленницу абсолютно нагой и беззащитной, девушки заставили ее спуститься в чашу. Мира едва не вскрикнула. Вода оказалась горячей, плотной,… живой и слегка вибрировала. Мелкая дрожь проникала в каждую пору, буквально вымывая из мышц не только свинцовую усталость, но и саму память о перенесенных ужасах.

Мирослава никогда не видела ничего подобного. В разрушенной деревне вода являлась благословением: её берегли, по капле грели на скудных углях. А здесь она текла бесконечным живым потоком, перенасыщенная магией, которая одновременно блестяще исцеляла плоть и неумолимо, слой за слоем