Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

пылу той безумной битвы она лишилась даже обсидианового браслета Остроглава, незаметно соскользнувшего с запястья. Уже здесь, в цитадели Верховного, прислужницы переодели её, омыли, не оставив на теле ничего, кроме чужого шелка.

И всё же когда пальцы Миры инстинктивно скользнули к широкому поясу нового платья, кровь древних магов мгновенно отозвалась на её ярость. Она вытянула из пустоты тяжелую обсидиановую рукоять прямо в раскрытую ладонь.

Она не могла поверить в свою удачу, но оружие снова оказалось при ней, призванное силой ее отчаянья и кровью Двуликих, что текла в Мире наравне с кипящей лавой Аскаров.

Девушка мертвой хваткой вцепилась в рукоять, чувствуя, как по её венам, усмиряя драконий пожар, разливается ледяное, расчетливое спокойствие ртутноглазого вождя ходарей.

Она рывком выхватила клинок. Каленая сталь вспорола полумрак покоев зеркальным отблеском, заставив тени в углах испуганно задрожать.

Ждана издала сдавленный вопль, полный ужаса, но Мира уже не слышала её. Всё существо девушки сжалось до одной точки, до единственного разящего удара. Неминуемые последствия и даже собственная жизнь больше не имели значения.

Смерть Верховного — вот единственная истина, способная избавить мир от вечного мрака и пепла. В нём Мира видела врага. Свою конечную цель. Виновника каждой пролитой слезы и каждой капли крови.

От вскрика служанки наложницы встрепенулись. Их сон, навеянный аскарским дурманом, тут же прервался. Увидев над собой безумную рыжую деву с сияющим кинжалом, они в панике завопили, рассыпаясь в разные стороны, точно пугливые птицы.

Шелк простыней взметнулся в воздухе, освобождая пространство для решающего броска. Мира одним яростным прыжком взлетела на высокое ложе и, опустившись коленями на перину, нависла над неподвижным князем.

В зеркальной глади кинжала отразилось не лицо спящего Аскара и не ее собственное. Заговоренная сталь ходарей явила ей взбешенного Аскарота, изрыгающего потоки пламени.

— Сдохни, тварь! — прорычала Мира, вкладывая в удар всю свою ненависть.

Она направила острие прямо в пульсирующую впадину на горле князя.

Верховный распахнул веки раньше, чем Мира успела завершить начатое. Полыхнувшая в его глазах расплавленная медь захватила ее разум в тиски своей воли, превращая воздух в густой, неподъемный свинец. Вертикальные зрачки князя, похожие на глубокие горные разломы, обнажали клокочущее внутри пламя.

Мира торжествующе оскалилась, ощущая, как лезвие бьет в цель. Ведомая первобытной жаждой расправы, она всем весом навалилась на рукоять, предвкушая, как каленая сталь захлебнется в черной крови монстра.

Но вместо хруста костей раздался лишь тихий шорох осыпающегося песка. Прямо под пальцами Миры заговоренный кинжал начал рассыпаться. Магия князя перемалывала металл, не позволив ему даже коснуться кожи. Через миг на её ладони осталась лишь черная, едкая копоть.

Победная улыбка сползла с лица девушки, сменяясь маской ошеломленного недоумения. Она не успела ничего понять, как пространство вокруг неё внезапно перевернулось.

Сильный рывок — и Мира оказалась брошенной на лопатки, глубоко утонув в перине. Сверху её придавило могучее, невыносимо горячее тело Аскара. Князь навис над ней, бесстыдно голый и пугающе несокрушимый. От его кожи исходил жар, способный плавить металл, а пепельная дымка теперь окутывала их обоих, отрезая от остального мира.

Он перехватил её запястья одной рукой, с легкостью вскинув их над рыжеволосой головой и впечатав в подушки. Мира забилась под его весом, чувствуя твердость его мышц, напоминающих кованую сталь, но он даже не шелохнулся.

Кайрос молчал, внимательно изучая её лицо своими вулканическими глазами. Его свободная рука медленно поднялась. Длинный палец коснулся пульсирующей золотой Короны на запястье Миры. Он погладил метку почти нежно, но это касание обжигало сильнее, чем пламя Аскарота.

— Слишком много шума для такой маленькой искры, — прошептал он, и его дыхание, пахнущее озоном и древней магией, коснулось её губ.

Глава 20

Мира замерла, раздавленная осознанием собственной беспомощности в стальных тисках князя.

Испепеляющий гнев, толкнувший её на убийство, осел внутри обреченным опустошением. Она видела, как заговоренная сталь ходарей, способная резать камень, обратилась в бесполезную копоть, не причинив монстру ни малейшего вреда.

Глупо… Как же глупо!

Признание собственной немощи перед сокрушительной волей князя выбивало воздух из легких, но она не собиралась биться в истерике и злить врага бессмысленным сопротивлением.

Вместо крика отчаяния в её сознании ясной вспышкой запечатлелось другое — дары Двуликих не утрачены безвозвратно, и она способна их призвать. Но лучше приберечь это знание на самый крайний случай, а не растрачивать впустую.

Князь не торопился отпускать её запястья. Напротив, его пальцы сжались сильнее, заставляя золото венца на коже Миры пульсировать в лихорадочном, рваном ритме.

Верховный прикрыл глаза, словно прислушиваясь к гулу её крови, и на его безупречном лице проступила гримаса глубочайшего отвращения. На лепных скулах дернулись желваки, ноздри хищно раздулись, точно он почуял запах разложения, а порочные губы скривились в брезгливой усмешке.

Мира ждала удара, вспышки пламени или быстрой смерти, но вместо этого почувствовала ледяное презрение, которое сочилось из каждого мускула нависшего над ней Аскара.

— Мне обещали богиню, — его голос стал низким, рокочущим, как сотрясающиеся недра земли. — Огненную Деву, способную сорвать печати Земли и вскрыть Врата между мирами. Силу, перед которой склонится сам Аскарот. А что я вижу?

Он рывком притянул её руки ближе к своему лицу. Золотые линии метки мерцали тускло, хаотично, точно догорающий уголь в кучке сырой золы. Сквозь проклятые резцы все еще проглядывал рунверский клинок, но Верховный его словно не замечал.

— Деревенская дура, оскверненная грязной кровью Двуликих, — Кайрос наконец разжал пальцы и с силой оттолкнул Миру от себя.

Она отлетела на пол, больно приземлившись на ковер. Унизительно, обидно, но всяко лучше, чем быть придавленной обнаженным монстром на провонявшем похотью ложе. Аскарот его знает, что за мерзости могут возникнуть в извращенных мыслях князя. Она и правда будет дурой, если продолжит его провоцировать.

Поморщившись, Мира одернула подол, прикрывая оголившиеся ноги, и подняла на Владыку холодный взор.