Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Прислужница, охваченная страхом и благоговением, неуклюже поднялась. Она больше не смела спорить.

Путь к покоям Верховного лежал через галерею, соединявшую жилые башни с сердцем цитадели. Мира уверенно следовала за Жданой, и каждый шаг открывал ей новые грани аскарского безумия.

Если белокаменный Клинград казался ей вершиной роскоши, то цитадель Кайроса заставляла прежние воспоминания померкнуть, превращая их в блеклые, дешевые эскизы. Здесь всё было пропитано давящей мощью, от которой захватывало дух и подкашивались колени.

Стены были выложены зеркальной мозаикой, в которой дробились и множилось отражения идущих. Периодически попадались вплавленные в мрамор золотые барельефы с незнакомыми символами и картины в тяжелых бронзовых рамах, изображающие кровопролитные битвы драконов, выжигающих целые миры.

Под высокими сводами, теряющимися в непроглядном мраке, висели тяжелые люстры из белого золота. Вместо свечей в них горели крупные магические кристаллы. Они заливали залы мертвенным сиянием, в отблесках которого кожа Жданы казалась серой, как у покойницы. Вечногорящее пламя без дыма и гари не давало тепла, но выхватывало из тьмы каждую трещину на камне.

В нишах Мира видела статуи удивительных и жутких существ. Крылатые великаны с пустыми глазницами, многорукие божества, сжимающие острые обломки упавших звезд. От удушающего запаха благовоний кружилась голова и хотелось содрать с себя кожу.

Ждана остановилась перед массивными дверями, выполненными из цельного пласта темного металла. Они были украшены барельефом сплетенных драконьих хвостов, чешуйки которых выточены из черных алмазов. Руки прислужницы дрожали так сильно, что она не смогла дотронуться до рукояти в форме изогнутого когтя.

Мира, не колеблясь, сама толкнула створку. Тяжелый металл, испещренный рунами, поддался на удивление легко, точно открывался не перед пленницей, а перед полноправной хозяйкой. Без скрипа и усилий, неподъемная плита скользнула в паз, пропуская Мирославу внутрь.

Покои Владыки встретили девушек вязким полумраком, который не могли пробить даже тонкие лучи белого огня из внешних коридоров. Мира переступила порог и бесшумно шагнула на пол, устланный ковром из пурпурно-черных перьев невиданных птиц. Необычный ворс ощущался мягким, как пух, и при малейшем нажатии вспыхивал крошечными искорками, на мгновение выхватывая из тьмы край её свинцово-серого платья.

В самом центре необъятной залы, на возвышении из вулканического стекла, стояло монументальное ложе, больше похожее на жертвенный алтарь. Кровать была затянута балдахином из полупрозрачных тканей, которые колыхались без всякого сквозняка, напоминая застывший дым или пойманный туман Завесы.

Среди шелковых простыней и черных мехов, раскинувшись с божественной небрежностью, спал Верховный князь.

Его длинные черные волосы разметались по подушкам. Безупречная бронзовая кожа пылала внутренним жаром и источала пепельную дымку. Широкие плечи даже в состоянии покоя бугрились стальными канатами мышц, а на мощной груди, в такт тяжелому дыханию, проступали и гасли багровые прожилки магических арканов.

Расслабленное лицо Владыки показалось Мире еще более пугающим, чем в момент их первой встречи. Совершенное, лишенное даже намека на человеческие изъяны или морщины, оно напоминало маску, вырезанную из остывающего базальта, скрывающего под собой кипящую лаву.

Но по-настоящему Миру потрясло не величие спящего бога.

Рядом с ним, сплетясь в хаотичный, порочный клубок тел, лежали три юные красавицы. Их полностью обнаженные тела в скудном мерцании перьев под ногами казались алебастровыми изваяниями, брошенными к ногам победителя.

Одна положила голову на плечо князя, другая прижалась к его мускулистому бедру, третья закинула руку на рельефную, мерно вздымающуюся грудь Владыки. Девушки спали так же крепко и глубоко, как и их хозяин, одурманенные либо магией цитадели, либо сокрушительной близостью Верховного.

Мира вспыхнула от представшей ее взору картины. Горячая волна жгучего стыда, перемешанная с тошнотворной брезгливостью, ударила в голову, щеки обожгло румянцем.

Она, конечно, знала, что мужчины делят ложе с женщинами, но в ее родной деревне это считалось таинством, дозволенным лишь после свадебного обряда. Нарушившую запрет ждало клеймо блудницы и неминуемое изгнание. В лучшем случае, обесчещенных покупали для грязных таверн Кряждара, в худшем — несчастная замерзала насмерть в первой же пепельной буре.

Здесь же рабство плоти было возведено в ранг высшей милости.

На запястьях каждой наложницы, словно намеренно выставленных напоказ, Мира заметила княжеские метки — беспощадные и циничные свидетельства всевластия Владыки.

Знаки не повторялись. Зажатое в серпах солнце Ашгара тускло тлело на руке кудрявой темноволосой красавицы; рубиновый кубок Жарокрова выделялся на бледной коже девушки с локонами цвета пепла; серебряный клинок Дома Рунвер носила на себе белокурая избранница из Нордстали.

Верховный даже во сне выглядел как древний бог, вальяжно почивающий среди своих оскверненных трофеев. Мира смотрела на него, и огонь в её собственной ладони стал нестерпимым. Он рвался наружу, откликаясь на внутренний жар Владыки князей и драконов. Метка, скрытая под кружевным рукавом, заколола кожу тысячами игл, а золотые зубцы короны начали прорезаться сквозь тонкую ткань призрачным светом.

Всё, что она пережила за эти бесконечные дни, теперь жгло её изнутри сильнее огненного дыхания Аскарота. Знание о том, что её жизнь была ложью с первого вздоха, а родители — чужими людьми, давшими кров, но не любовь. Горькое понимание, что Двуликим она была нужна лишь как живой оберег от собственного безумия, как магическая заплатка на их разорванных душах.

Перед глазами всё ещё стояла гибнущая долина, ярость Хозяина Леса, стирающая в пыль цветущий островок покоя, страшная смерть Радмилы и потерянный во всём этом хаосе Дамир. И сладкоголосый прекрасный Леор…, обещавший ей спасение, а в итоге рухнувший на землю с обугленными крыльями.

Боль, обман и прах надежд смерзлись в один ледяной ком ненависти. Этот могущественный, беспощадный монстр являлся первопричиной её страданий. Это он создал тираническую империю, где людям отводилась роль покорного скота, а она сама стала сосудом, предназначенным для пробуждения первородного дракона.

Ярость, замешанная на праведном гневе и леденящем страхе, заставила её сделать шаг вперед. Перья под голыми ступнями вспыхнули ярким серебристым светом, отбрасывая длинную тень на лицо спящего князя.

Мира подняла руку, не зная, что именно собирается сделать. И в этот миг в голове проскользнула мимолётная мысль о кинжале, подаренном главой ходарей, который оказался бы ей сейчас весьма кстати.

Мира смирилась, что дары Двуликих безвозвратно канули в бездну вместе с Вечевой Кущей. В