Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

— Так может ваши предсказания лгут, и я не та, о ком говорится в пророчестве? — ни на что не надеясь, предположила Мира, потирая ушибленное место.

Все же каков мерзавец! Высокомерный тиран, мнящий себя творцом судеб. Просто божественная тварь, лишенная малейших зачатков благородства. Хотя чего ожидать от древнего хищника, порабощающего миры?

Не удостоив ее ответом, «высокомерный тиран» лениво поднялся с кровати. С намеренной медлительностью обернул простыню вокруг своих бедер и насмешливо усмехнулся, заметив, как Мира быстро отвела взгляд, с ног до головы залившись румянцем.

— Обнаженного мужчину ни разу не видела? Полюбуйся, пока дозволяю, но на большее не рассчитывай, — с язвительной издевкой продолжил измываться князь. — В мою кровать ты даже с кинжалом больше не попадешь.

От возмущения и злости кожа Миры пошла алыми пятнами. Да что он такое городит? Сдался он ей! На его фоне даже Аскарот казался уже не таким отвратительным и ужасным. С первородным змеем у нее получалось хоть какое-то подобие общения, а этот упивается самолюбованием и своей безграничной властью…

— Не обольщайся, Дева. — хмыкнул внезапно повеселевший Владыка. — Мой дракон сожжет тебя, не раздумывая, и пепла не оставит.

Сердце девушки ухнуло в пятки, а щеки вновь обдало жаром.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила Мира, устремив на него растерянный взгляд.

— Они написаны на твоем лице, — отозвался он, с хищной грацией обходя ее по кругу и дотошно рассматривая, как диковинную зверушку. — Простая, как медная монета. И такая же дешевая. Твое везение в Завесе вскружило тебе голову? Ты возомнила, что раз Двуликие пали перед тобой ниц, то и огнерожденные боги сделают то же самое?

Он остановился прямо перед ней, вынуждая задрать голову.

В полумраке его могучая фигура казалась высеченной из самой ночи, а красные глаза тлели углями, готовыми в любой миг вспыхнуть. Пепельная дымка сочилась сквозь его кожу и серыми щупальцами ползла к ней, путаясь в волосах, забираясь под платье.

Не в силах больше удерживать его давящий взор, Мира вскочила на ноги и, расправив плечи, с вызовом посмотрела в невозмутимое лицо.

— Так верни меня назад, раз я настолько никчемна! — гневно выпалила она.

Кайрос запрокинул голову и расхохотался. Глубокий, вибрирующий звук ударил в каменные своды покоев и разнесся по комнате зловещим эхом.

— Назад? — он медленно склонился к её лицу. — Куда ты хочешь вернуться, маленькая воровка? К обугленным головешкам твоей деревни, которые уже давно развеял ветер? Или к тому смертному щенку, что возомнил себя твоим защитником? Он сейчас, вероятно, уже догнивает в какой-нибудь канаве, если его не успели сожрать обезумевшие Двуликие или взбесившиеся Дети Леса. Ты так и не поняла своего места, Дева. Я могу вышвырнуть тебя за порог прямо сейчас — босую и беззащитную. Как думаешь, через сколько вдохов ты начнешь скулить, раздирая ногти о закрытые ворота, и проситься обратно в мои покои?

Ярость, которую Мира так старательно подавляла, внезапно прорвала плотину. Оскорбления князя достигли цели, впиваясь в её гордость раскаленными крючьями. Она больше не видела перед собой Владыку Империи. Только врага, который издевался над её судьбой, над её друзьями, над самой её сутью.

— Тебе нужно пламя Огненной Девы? — прошипела она, резко вскидывая руки.

В её жилах вскипела лава, и в центре ладоней с жутким свистящим звуком вспух сгусток черно-алого огня. Он пульсировал, выплевывая рваные языки дыма, и воздух вокруг задрожал от сухого жара.

Мира хотела метнуть пылающий сгусток вперед, прямо в надменную морду Верховного, но огонь отказывался подчиняться ее воле.

Кайрос слегка прищурился, глядя на это неистовое, но хаотичное зрелище. Когда пламя начало угасать, не выдержав внутреннего разлада, он брезгливо сморщил нос.

— И это всё? — князь сделал шаг назад, словно опасаясь запачкаться. — Твое пламя пахнет не величием, а навозом и мокрой псиной. Наместник Нордстали совершил преступление, вступив в связь с животным. Ему придется ответить за свою дерзость, когда Вейрон доставит его в цитадель к началу Ритуала Великого Очищения.

Слова Кайроса ударили наотмашь, выжигая в душе клеймо позора.

«Животное».

Он назвал её мать животным, а её саму сравнял с грязью, сорняком, случайно проросшим на священной почве. Оскорбление жгло сильнее, чем неуправляемое пламя на ладонях.

Но стоило первому шоку отступить, как внутри Миры шевельнулась колючая ярость.

— Разве ты не должен наградить наместника за явление Девы? — с вызовом спросила она. — Или твои боги велели тебе убивать каждого, кто исполняет их волю?

— Я позволю тебе смотреть, как он корчится в агонии, — добавил Кайрос, проигнорировав её вопрос, и его губы тронула тень беспощадной улыбки. — Ты увидишь каждое мгновение его мук перед тем, как он обратится в прах. Это будет твоим первым уроком. Ошибки в нашем мире всегда оплачиваются кровью.

Он равнодушно повернулся к ней спиной, направляясь к окну, за которым полыхало багровое небо.

— Грязнокровка с затухающей искрой. Понадобится время, чтобы выжечь из твоих жил вонь Двуликих и заставить жалкое мерцание разгореться. Но не надейся на милость. Я найду способ переплавить этот сор.

Презрение, прозвучавшее в его голосе, подействовало на Миру отрезвляюще. В ее глазах не осталось слез, а в душе — места для страха перед будущим.

Кайрос видел в ней лишь негодное подношение, оскорбительную насмешку богов. Но он забыл, что даже сорняки умеют выживать там, где гибнут священные цветы.

«Пора убираться отсюда», — лихорадочно пронеслось у нее в голове.

Кроме унизительных слов Мира не услышала от князя ничего, что бы хоть немного проясняло его планы. Продолжать этот диалог в подобном ключе — тошнотворно и бессмысленно. Может быть, завтра Владыку отпустит брезгливое разочарование в недостаточно чистой крови Огненной Девы, и он, наконец, сможет внятно объяснить, какого крыла ему от нее нужно. Слова Леора Мира уже слышала, но, чтобы узреть истину, необходимо знать притязания каждой стороны.

Девушка вспомнила подарок Остроглава — обсидиановый