Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

По правую руку разлилось изумрудное сияние.

Оно манило прохладой лесной чащи, запахом влажной земли и обещанием спасения. Ласковая нега текла по жилам мягким, вкрадчивым потоком, унимая страх.

В светящейся зеленой дымке Мира отчетливо увидела силуэт Леора. Его светлые волосы ласкал теплый ветер, а кожа, казалось, сияла изнутри. Он протягивал ей ладонь, одарив Миру лучистой улыбкой.

За спиной Двуликого проступала живописная долина, пронизанная янтарным светом. Благоухающие луга и густые вековые чащи манили под свой уютный покров, завлекая мелодичными птичьими трелями. Из знакомой избы выбежали навстречу Рада и Яромир, приветливо махая ей руками. Следом за ними появился живой и невредимый Дамир. Он широко улыбался, привычным жестом смахивая непокорную прядь со лба.

Сердце девушки переполнилось облегчением, когда она шагнула вперед, но образ друзей внезапно затянуло черным едким дымом.

Слева полыхнуло яростное алое зарево, выжигая всё на своем пути. Кожа Миры покрылась невидимыми ожогами, а тело плавилось в горниле чужеродного огня. В центре этого пожарища разверзлось жерло, из которого смотрел ОН. Огромная морда черного дракона, чья чешуя поглощала само время.

Аскарот.

Его дыхание пахло серой и смертью, а взгляд пылающих свирепых глаз сковывал Миру по рукам и ногам. Древний ящер неумолимо приближался. Громадный настолько, что под его когтистыми мощными лапами сотрясалась земля, а воздух дрожал от малейшего колебания исполинских крыльев, создающих ветровые вихри.

— Убирайся! — яростно закричала Мира. — Прочь!

Дракон утробно зарычал, и в лицо девушки полетели кусочки лавы и снопы огненных искр.

Отшатнувшись, Мира зажмурилась, а когда снова открыла глаза — Аскарот исчез, словно его и не было.

Багряный морок вдруг расступился, открывая вид на устланные плотным слоем пепла долины, кипящие лавой озера, выжженные леса и высившиеся на холмах роскошные дворцы, отливающие золотом и серебром. А прямо за ними подпирала небеса Огненная Гора.

Окутанная плотным серым туманом, обитель Аскарота тяжело дышала, извергая жидкое пламя. Там, разрезая тьму могучими крыльями, кружили княжеские драконы. Она насчитала восьмерых. Девятый — земляной — вспарывал почву у подножия горы, мощными лапами разбивая застывшую магму и вулканическое стекло.

Гигантские тела остальных ящеров с завораживающей грацией взвивались вверх, чтобы через миг резко пикировать вниз, устраивая подобие состязаний в пепельных небесах. Их чешуя, разнящаяся по сплаву и форме, слепила отблесками лавы.

Мира потрясённо замерла. Драконы не выказывали ярости. Они вели себя точно расшалившиеся дети, оставшиеся без присмотра, красуясь перед ней, как парни на деревенских гуляниях.

Но когда из самого жерла вулкана взмыла зловещая тень Аскарота, шкодливая суета сразу стихла. Крылатые монстры спешно скрылись за тяжёлыми тучами.

Огромный дракон начал сползать по внешнему склону Огненной Горы. Каждое его движение отзывалось скрежетом сдвигающихся горных пластов. Из чудовищной пасти вырывались клубы дыма и струи жидкого пламени. Массивное тело, закованное в обсидиановую чешую, пульсировало изнутри, сквозь стыки пластин просачивался золотой огонь и черный пепел.

Аскарот неумолимо приближался, сминая когтистыми лапами застывшую лаву. Воздух вокруг кипел и дрожал от колебания гигантских крыльев.

— Это не по-настоящему… — прошептала Мира, чувствуя, как жар опаляет ресницы. Она сжала кулаки, внушая себе, что никакого дракона рядом нет. — Я вижу сон! Убирайся прочь!

Ящер замер. Он медленно склонил массивную голову, рассматривая её с пугающим, почти человеческим любопытством. Зрачки, узкие, как лезвия аскарских клинков, превратились в тонкие нити.

В центре широкого чела, прямо между костяными наростами, проступил ненавистный символ Верховного — пылающая корона, сияющая холодным, безжалостным светом.

Дракон распахнул крылья, заслоняя ими всё видимое пространство, и в голове Миры раздался рокот, подобный камнепаду:

— Как ты смеешь гнать меня, глупая смертная? — его голос вибрировал в её костях, лишая воли. — Ты — всего лишь сосуд для моей воли, искра в моем бесконечном костре.

Мира сглотнула вязкую слюну, но не отвела взгляда. Гнев, копившийся годами, стремительно вытеснил страх.

— Да, я глупая деревенская девчонка, — выкрикнула она, и её голос окреп. — Но даже мне известно, что ты должен спать в своем проклятом вулкане! Так какого крыла ты лезешь в мои кошмары? Я тебя не звала!

Аскарот издал звук, похожий на утробный смех, от которого почва под ногами Миры пошла трещинами.

— Твоего крыла я сожру первым, Дева, когда доберусь до него!

Ужасающий хохот заполнил сознание, а следом в мозг ворвался хаотичный поток диких, первобытных мыслей:

«Кровь. Убить. Рвать на части. Найти. Забрать…»

— Ты тоже не блещешь умом, раз повторяешь одно и то же! — ехидно бросила она. — Тебя нет! Захлебнись в своей лаве и собственной злобе. Ты не получишь свободу! Слышишь меня, чудовище? — её голос снова набрал силу. — Ты лишь видение. И ты никогда не сможешь меня убить.

Дракон внезапно замер. В его огненных глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление.

— Кто сказал тебе, Дева, что я хочу твоей смерти? Ты придешь ко мне сама. Склонишь голову перед своим истинным господином. Этого не изменить, ибо нити твоей судьбы сплетены из моего пламени.

Пространство вдруг содрогнулось. Сквозь багровый туман прорвался отчаянный, искаженный мукой крик Леора:

— ВЫБИРАЙ, МИРОСЛАВА! НЕ СЛУШАЙ ЕГО! ОН ПОЛОЖИТ ТЕБЯ НА АЛТАРЬ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ВРАТА ДЛЯ СВОИХ ЛЕГИОНОВ! ВЫБИРАЙ! ВЫБИРАЙ МЕНЯ!

Её вновь начало разрывать надвое. С одной стороны, приятная, убаюкивающая зелень лесного покоя, с другой — терзающее, яростное пламя драконьего наследия. Две силы сошлись в схватке внутри её хрупкого тела, и в этот момент Мира почувствовала, что её человеческая оболочка просто не выдержит такого напора.

Звук ломающегося дерева, подобный раскатам грома, вышвырнул её сознание обратно.

Мира распахнула глаза, задыхаясь от тяжелой взвеси древесной пыли и терпкого, удушливого запаха сокрушенной зелени.

Куща умирала.

Храм, возведенный из переплетенных корней и вековых ветвей, корчился в предсмертной агонии.

Прямо в центре, попирая ногами священный постамент, возвышался древесный колосс — сама живая плоть леса, обретшая волю и грозный лик.