Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Повелитель остроглавов — сразу догадалась Мира.

Этого Двуликого определить не составило большого труда. Форма черепа хоть и отдаленно, но выдавала в нем чудище, коим он становился под покровом ночи.

Но какой же он жуткий… Бррр.

Миру невольно передернуло, а пальцы сами собой опустились на ножны.

— Ключ жаждет твоего прикосновения, Дева, — прошипел он, обнажая идеальную белизну острых резцов.

Его венец из осколков вулканического стекла тускло переливался всеми оттенками мрака, а черная замша плаща, расшитая костяными иглами, шуршала при каждом вдохе, словно чешуя кобры.

— Нас созвали внезапно, и я не успел приготовить для тебя подношение, — произнес остроглав и, немного подумав, снял со своей руки браслет из гладкого обсидиана, и протянул его Мирославе. — Возьми, Дева. В самую черную ночь он осветит твой путь, выведет из любой чащи, стоит только подумать о месте, где бы ты хотела оказаться.

Мира снова замешкалась и взглянула на Леора. Тот наблюдал за происходящим с тихим довольством. Его соплеменники принимали Деву Завесы без сомнений — и он явно понимал, что вместе с ней привёл в Тиходолье не только надежду, но и власть.

Дождавшись от Леора ободряющего жеста, Мира вежливо поблагодарила остроглава и надела браслет на левую руку.

Седовласый предводитель пепельников по-старчески закряхтел и засуетился, проверяя свои карманы и сетуя, что не догадался преподнести Деве свой дар. Наконец старик выудил из складок плаща неровный кусок угля и торжественно вложил его Мире в ладонь. По его уверениям, уголь разгорался от одного дыхания даже в ледяную стужу. Мира не знала, благодарить или бояться, но всё же поклонилась.

Последним в круге света появился самый жуткий повелитель Двуликих из всех присутствующих.

На месте его ушных раковин виднелась лишь гладкая кожа, веки были плотно сомкнуты, скрывая взор, а голос, когда он склонил голову, прозвучал чистейшей мелодией. Венок, сплетенный из тончайшей серебряной проволоки, едва заметно гудел в унисон с магией Ключа. Многослойное одеяние из полупрозрачной ткани колыхалось, напоминая крылья ночного мотылька.

— Твоя мелодия еще не завершена, Дева, — его голос пролился чистейшим серебром, заставив тревогу в её груди на миг утихнуть.

Он извлёк из-за пазухи деревянную губную гармошку и уверенно вложил в пальцы девушки, даже без помощи глаз и слуха уловив ее местонахождение.

— Когда захочешь, чтобы все звуки мира умолкли, просто поднеси к губам и подуй.

— А если наоборот? — с любопытством разглядывая диковинную вещицу, без лишней скромности поинтересовалась Мира. — Если я захочу усилить… звуки?

— Тогда позови меня, — Двуликий ударил в грудь кулаком. — Повелителя звукорезов.

— Ловлю на слове, — нервно усмехнулась девушка, удивляясь, как существо без ушей могло так хорошо ее слышать. И видеть — без глаз.

Удивительные все-таки создания. Щедрые на подарки, уважительные и при свете дня вроде не такие страшные.

Однако на Лиград крылы и пепельники напали задолго до заката, и, если бы не подоспевшие драконы, караван с отмеченными прибыл бы на пепелище.

Мира спохватилась, что так и не спросила об этом у Леора и Ингрид, когда была возможность, а сейчас подобный вопрос прозвучал бы совсем не к месту. Решив отложить его на потом, Мирослава в который раз покосилась на Леора.

На фоне жутковатых гротескных существ он казался воплощением божественного идеала. Его лицо, сохранившее человеческое благородство, притягивало взгляд, обещая спасение от кошмара. Лишь терновый венец напоминал о том, какую цену он платит за право стоять во главе этой чудовищной свиты.

Пятеро вождей замкнули кольцо. Леор сделал шаг навстречу Мире, и его изумрудный взор, так разительно отличавшийся от ртутных и черных глаз его собратьев, вспыхнул торжеством.

— Перед тобой пять ветвей одного корня. Реликт признал твою кровь, Мирослава. Но хватит ли в тебе воли принять нашу силу?

Леор сократил расстояние между ними, и Мира почувствовала исходящий от него жар, но не тот разрушительный огонь, что терзал её изнутри, а ровное, уверенное тепло векового дуба. Его ладонь замерла в дюйме от её пылающего запястья, где метки пульсировали ядовитым светом.

— Ты устала быть добычей, Мирослава, — глубокий и бархатистый голос проникал под кожу, унимая дрожь. — Каждое мгновение твоей жизни — это бегство. Для аскарских князей ты лишь редкий трофей, живой источник силы, который они либо запрут в золотую клетку, либо скормят своим драконам, когда твой свет им наскучит.

— Но ты говорил…, — хотела было возразить Мира, припомнив пророчество о пробуждении первородного дракона и начале Жатвы, которую Аскары вознамерились устроить при помощи Огненной Девы.

Глава Остроглавов подался вперед, не дав ей оформить мысль. Его сумрачно-черное лицо исказилось в подобии улыбки, обнажая острые клыки.

— Твоя кровь для них — изысканное вино, — прошелестел он. — Но Ключ Двуликих превратит вино в яд. Мы накинем на тебя Вуаль Безмолвия.

Леор согласно качнул головой, не отрывая взгляда от побледневшего лица девушки.

Вуаль Безмолвия — звучало как единственное спасение, но Мира не могла заставить себя поверить в бескорыстные мотивы Двуликих. Да, они боялись ярости Аскарота и окончательного возвеличивания Аскаров, жаждали защитить свой вид и избавиться от проклятия, вернув контроль над своей второй сутью, но какая роль во всем этом отводилась самой Мире?

— Реликт свяжет наши сути, Мира, — словно заглянув в ее мысль, сказал Леор.

— Наши? — тихо переспросила она, обводя взглядом остальных. Тревога во взгляде девушки не укрылась от хозяина Тиходолья.

— Наши с тобой, — с понимающей улыбкой уточнил Леор, склоняя голову к ее лицу.

В глубине его зеленых глазах разгорался пожар, не имеющий ничего общего с тем, что обращал в пепел дома в кряждарских селеньях.

— Магическое Единение сделает нас обоих сильнее. Твое внутреннее пламя перестанет быть стихийным бедствием. Ты научишься укрощать его, подчинять своей воле. Ты сможешь касаться людей, не опасаясь испепелить их.