Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

Произведения из «Дивана» образуют несколько групп текстов. Это стихи, посвященные войнам тюрков, по содержанию похожие на орхонские сочинения, затем плачи по умершим героям, лирические стихотворения, картинки, природы, стихотворения анакреонтического характера, а также посвященные морально-этическим, мифологическим и бытовым темам.

Интересно обратить внимание на то, что произведения, собранные в «Диване», повторяют многие мотивы и темы древнетюркской поэзии. Это касается не только стихотворений о битвах тюрков, которые имеют черты сходства с надписями в честь Кюль-тегина, Тоньюкука и другими, но также и плачей по умершим героям, которые перекликаются с заключительной частью надписи в честь Кюль-тегина и енисейскими эпитафиями. Кроме этого, в «Диване» Махмуда ал-Кашгари много стихов назидательного характера, что напоминает отчетливо звучащий мотив поучений в Малой надписи в честь Кюль-тегина и в ряде енисейских эпитафий.

Если же сопоставить древнеуйгурское лирическое стихотворение, созданное в манихейской среде, с лирическими стихами из «Дивана», то можно заключить, что любовно-лирическая тема, столь разнообразно представленная многими жанрами в классической тюркоязычной поэзии, имеет собственную линию развития, которая была ярко выражена уже в текстах из «Диван лугат ат-турк».

Содержание стихов из «Дивана» более самобытное и не только связано с ближне- и средневосточной мусульманской литературной традицией, но и уходит своими корнями в собственно тюркскую, домусульманскую традицию фольклора и литературы. Форма же стихов из «Дивана» уже не та, что в древнетюркских сочинениях, и представляет собой сплав тюркских и арабо-персидских элементов. Например, хотя большая часть из произведений «Дивана» облечена в форму четверостиший, наиболее распространенную в древнетюркской поэзии, строфическая композиция их имеет арабский тип «мурабба», когда в каждом четверостишии рифмуются три строки, а четвертые строки объединены общей рифмой на протяжении всего стихотворения.

Можно сказать, что, завоевав Среднюю Азию, подвергшись сильнейшему влиянию мусульманской культуры, тюрки тем не менее сохранили свой язык и не окончательно порвали с национальными традициями, в том числе с поэтической. Классическая тюркоязычная поэзия была наследницей древнетюркской литературы. Между ними прослеживаются линии преемственной связи. Нормы арабо-персидской поэтики, использованные сначала как подражание иноязычным поэтическим образцам, в результате культурных контактов с арабами и иранцами, стали с течением веков мощной опорой для создания великолепных по красоте мысли и блеску форм произведений классической эпохи, авторами которых были такие яркие поэты Средней Азии, как Лютфи, Навои и Бабур.

И.В. Стеблева

НАДПИСИ В ЧЕСТЬ ГЕРОЕВ

XIII век

НАДПИСИ В ЧЕСТЬ КЮЛЬ-ТЕГИНА

МАЛАЯ НАДПИСЬ

1

Рожденный Небом, сам подобный Небу, я,

Бильге-каган[1], теперь над тюрками воссел —

так слову моему внимайте до конца,

вы, сыновья мои и младшая родня,

народы, племена, крепящие свой эль[2],

вы, беки[3] и апа[4], что справа от меня,

тарканы[5] и чины, что слева от меня.

2

Народ токуз-огуз[6], роды и беки, — все

прислушайтесь к тому, что я вам говорю,

и, что скажу я вам, запомните навек!

Вперед[7] — до тех земель, где солнечный рассвет,

направо — до земель полдневных, а затем

назад — до тех земель, где солнечный закат,

налево — до земель полночных, — вот тот мир,

где подданных моих не счесть: все племена,

народы все собрал, сплотил, устроил — я!

3

Каган, в ком порчи нет, кто держит Отюкен[8],

тот может удержать весь тюркский каганат.

Вперед водя войска до местности Шантунг[9],

тогда едва-едва до моря не дошел,

направо к «девяти эрсенам»[10] я ходил —

тогда едва-едва в Тибет я не вошел.

Назад, преодолев Йенчу[11], я подводил

к Темир-Капыгу[12] вплоть воителей своих,

налево до страны Йир-Байырку[13] ходил...

Вот сколько дальних стран я с войском достигал!

4

Не ведал Отюкен хорошей власти — мне

там было суждено создать свой каганат

из родственных племен и, в том краю осев,

соприкоснулся я с табгачами[14] тогда.

Так щедро и легко дающий серебро,

и злато, и шелка, большой народ табгач

был мягок и учтив, речь сладкую имел,

ласкал того, кому дарил свои дары.

Прельщая добротой и роскошью маня,

народ табгач смущал народы дальних стран —

они, прикочевав, селились рядом с ним

и чуждое себе перенимали там.

5

Ни сильных мудрецов, ни мудрых смельчаков

народ табгач не мог прельстить и погубить,

и если кто-нибудь случайно прегрешал,

то в общем тюрки свой закон старались чтить.

Но, дав себя прельстить шелками и хвалой,

ты погубил себя, о тюркский мой народ!

Когда же часть тебя решила: «Поселюсь

и на горе Чугай[15], и на равнине Тюн[16],» —

то эту часть тебя, о тюркский мой народ,

дурные люди жить учили, говоря:

«Кто отдален, тому дары плохие шлют,

кто приближен, тому хорошие дают!»

Так говоря, льстецы смутили, тюрки, вас.

Кто был не смел, не мудр, посулам этим внял, —

к табгачам поспешив, пропал в тенетах их!

6

Всегда, когда решишь к табгачам кочевать,

ты к гибели спешишь, о тюркский мой народ!

Когда к табгачам ты из Отюкена шлешь

лишь караван купцов, то ждешь его с добром

и горя никогда не испытаешь ты.

Когда свой Отюкен не покидаешь ты,

то можешь созидать свой племенной союз.

Ты, голоден иль сыт, не спросишь сам себя,

а снова — будешь ли ты голоден иль сыт?

Когда ты сыт, живешь, о голоде забыв.

Из-за того, что ты, народ, устроен так,

из-за того, что ты кагана своего

заветам не внимал — бродил в