Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

держу. Вскочил и скачу на одной ноге к оврагу, думаю, там хоть кубарем скатиться можно. На одной ноге прыгаю, у протеза ремни болтаются, а мамаша сзади. Видно, схватила на ходу полено возле баньки… да не одно…. Как запустит в меня, дура полоумная. Я – кувырок! Опять бегу, дрыгаюсь, второе полено летит, я опять кувырок. Назад и не смотрю, страшно.

И все же, хлопцы, одно полено достало меня. Прямо по башке. Дело прошлое, до сих пор гудит. Тут на мне отыгрались все, кому не лень. «Насильник», – орут, и давай меня пинать. Протез улетел. Я морду руками зажал и давай орать как на свадьбе: «Горько!»

Одним словом, сдали меня в ментовку. Мамаша, сучка, заставила девку написать заявление о том, что я её насиловал. Следователи посмеялись, но дело завели. Судья по-божески три года дал. Ходка у меня не первая. Я три года и на одной ноге простою. Только приехал в лагерь, мамаша припёрлась и говорит:

– Девка достала меня совсем. Я её матерю, а она меня. Да ещё, поганая, такими обидными словами! Где только научилась? Всю кровь мою выпила. Люблю, говорит, бедного Ваньку Никанора, пусть уж лучше женится на мне, не то повешусь от такой жизни. И вдруг завыла, словно на похоронах: "Родила, говорит, ты меня некрасивую… никто замуж не возьмёт… он хотя и калека, а мужик что надо".

Расслабился я, братцы, слеза в глазах встала, мороз по коже, прыщики по всему телу так и бегают. А она вдруг замерла и голосом Левитана говорит: «Если женишься, скощуха будет, я в суде спрашивала, обещали помочь молодожёнам соединить свою судьбу, пару лет скинут, уйдёшь через три месяца вчистую. Только свадьбу сыграем здесь, в зоне. Я узнавала, делов пять минут».

Вот, думаю, зараза старая. Хитрая у меня будет тёща. Выпускать сразу не хотят. Хотят, чтобы сначала женился.

Я думал, думал… дело прошлое, а потом сам себе говорю: а что? Дело стоящее, девка молодая, работать будет, хоть и некрасивая. Да и то: чужие мужики меньше за задницу хватать будут. Вот и решил: будь что будет. Сегодня обещала девка прийти на свидание. Хозяин обещал мамаше для переговоров о свадьбе выделить нам комнату. Если всё путём, то распишет, дело прошлое.

Слушатели задвигались.

– О-о, Никанор. Это ты теперь жених.

– Молодец, правильно, – перебивая друг друга, начали советовать зеки. – Передачи будет возить. Трахаться регулярно раз в два месяца не помешает. Тем более курёха, чай. Женись. Мы с тобой.

– Ладно, ладно, – Никанор встал со скамейки. – Губёшки раскатали. Водка для башки, для запивки квас, только, зеки злые, это не про вас. Сам знаю, что делать.

На том и разошлись. Чифир кончился, пора работать. Сколотчики пошли на свои места. Заготовки для поддонов высились возле каждого рабочего места белыми пахнущими горками. Застучали молотки.

– Костыль! – заорал в проёме цеха завхоз отряда. – Ванька, ты где?

– Здесь я! – так же громко крикнул Ванька Никанор, бросая молоток.

– A-а, вот теперь вижу. Иди в комнату для свиданок. Тебя ДПНСИ вызывает. Вроде свиданка для тебя. Говорит, девка какая-то пришла. Дочь, что ли?

– Ага, дочь, придурок стриженый. Какая дочь? Невеста!

– Давай, Ваня, давай, Костыль, дерзай, мы с тобой! – крикнули с другого конца цеха.

– Смотри, не отстёгивай протез, а то вдруг не убежишь! – подкололи где-то сзади его.

– Смейтесь, смейтесь, зеки злые и противные, а я иду, хоть палку да вставлю, а вам дулю с маслом.

Ванька Никанор снял рукавицы и, бодро кандыбая под смех и приколы своих коллег, пошёл из цеха.

До комнаты свидания, что находится в корпусе штаба колонии, было недалеко, метров триста по промзоне, затем КПП, небольшой шмон, так… похлопают по карманам, делов-то.

Ванька Никанор довольный шёл в штаб. Худо ли, бедно ли, а удовольствие было гарантировано. А уж жениться не жениться, он об этом не думал. Как судьба. Какая разница? Хотя разница тоже существенная. Зона голодная. Общак почти пуст. С воли греют, но не всех и не всегда. С курёхой совсем беда. На работе тоже много не заработаешь. Рублей двадцать, если начальник цеха наряд закроет, это счастье, а это три пачки "Примы". Зеки ходят на работу только от того, чтобы на шконарях не валяться, от безделья не мучиться, да из-за УДО. Условно-досрочное освобождение возможно или за деньги, или за то, что не перечишь начальству. Да и то не всегда. Начальник их отряда, по кличке Жаба, капитан с огромными губищами, за УДО просит всё подряд. Хоть мешок картошки. Напьётся, скотина, и ходит, побирается по зекам. Фуражка на боку, штаны мотнёй висят, рожа, как у алкаша. Выгнать бы такого начальника отряда в шею за забор, да Ванька Никанор понимал начальство: хорошего мента взять негде. Работать в зоне за гроши – дураков на воле нет. Зона находится вдалеке от города, в лесу. В посёлке одни алкаши или бывшие зеки.

Хрен с ней, со свадьбой. Тут отскочить можно по-чистому. На воле веселее. Хотя, если честно, то Ванька Никанор никуда не торопился. Ни с воли, на на волю. А что? Зона не в тягость. Кормят нормально, одежонку покупать не надо, с курёхой трудно, но пачка «Примы» в день гарантирована.

Одно угнетало Ваньку Никанора: отсутствие выпивки. На воле хорошо. Пошёл в супермаркет, взял себе пивка или водочки, налил стакан – и жизнь мгновенно приобретает смысл.

С другой стороны, от пьянки можно и отдохнуть. А где отдохнёшь, если тяга к спиртному пересиливает силу и волю? В тюрьме! Санчасть, если что, рядом. Подлечат.

Ну, ещё организм от вечной пьянки отойдёт. Есть, конечно, и здесь что пить. Бидон под брагу не пустует. Если зеки потерпят, то и самогон получится, а если невтерпёж, то брагу можно. Дело привычное.

Свиданка опять же… Эх, девка не очень на морду, а тело у неё то, что надо, и сиськи хороши. Везёт же дуракам на старости лет. Передачки возить будет. Отожрусь хоть по-человечески. Дело прошлое.

Так, размышляя обо всём житейском, Ванька Никанор докандыбал наконец до комнаты свиданий. Поднявшись на крыльцо, он краем глаза увидел открытые двери бара.

– Эх, пивка безалкогольного хлебну, – мечтательно подумал он и сглотнул слюну.

– Никаноров, – крикнула ему свиданщица, прапорщик в женском обличии, добрейшей души человек, Маргарита Станиславовна.

– Оеньки, Маргарита Станиславовна, – отозвался Ванька Никанор.

– Не подлизывайся, Никаноров. Я тебе не оеньки и в бар за пивом не пойду. Видишь, у меня люди сидят. Они плановые, а ты без всякого плана.

Действительно, отведя взгляд от приятного лица