Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

режима определяет тех заключённых, кто, даже находясь за колючей проволокой, умудряется нарушать режим содержания. Извечная борьба между красными (ментами) и чёрными (блатными) за право распоряжаться своей жизнью и жизнью заключённых вынудила власть изолировать от массы арестантов тех заключённых, кто не хочет или не может выполнять правила содержания заключённых, находящихся в исправительных колониях. В не столь далёкие времена в ПКТ закрывали наиболее влиятельных и авторитетных блатных. Как бы ни обижалось человечество на столь резкую оценку качества общества, но оно делится на пастухов и баранов. Одни могут вести за собою людей, другие могут только идти рядом. Кстати, не важно, из какого лагеря пастухи – из среды ментов или из блатных. Любой достоин уважения, если его слушает толпа и идёт за ним. Непросто убедить человека идти в пекло или на плаху. Бывает, что результат заранее известен всем – и красным, и чёрным, – но убеждённые в своей правоте зеки, несмотря ни на что идут наперекор закону, разуму, логике и иногда добиваются своего. За колючей проволокой, и на той, и на другой стороне, уважают «людей слова». «Сказал – сделай» – непреложный закон авторитетного человека.

Именно для устранения лидеров среди заключённых и придумала тюремная власть «Помещения камерного типа». Проще говоря: тюрьма в тюрьме. На многих зонах бараки, где живут заключенные, огорожены локальной системой из заборов и решёток, но там, в этих локалках, хотя бы можно гулять и летом, и зимой, дышать, так сказать, свежим воздухом, а в ПКТ – это роскошь. Обычная камера, размером три метра в ширину да четыре с половиной в длину, два двухъярусных шконаря, узенький стол из чёрного железа для приёма пищи и приваренная рядом железная скамейка. В углу занавешенный простынёю сортир. Почему простынёю? Да потому что по-другому создать видимость одиночества в туалете не чем, а показывать голые задницы в арестантской среде не принято. Из подручных средств в камере только положняковые простыни. Одним словом, цивилизация до зон дойдёт не скоро. Это вам не Европа, в натуре!

Сегодня различные изоляторы, ШИЗО и ПТК забиты не идейными борцами за блатной уклад и воровские понятия. Сменился контингент. ПТК забиты любителями наркотиков, палёного спирта, перегона и бражки.

Читатель удивлен? Как так? В исправительных колониях, вроде, отбывают наказания за преступления? Вроде, государство и общество потому и терпят зоны, что другого места для людей, нарушивших закон, в обществе быть не должно. По определению, в местах не столь отдалённых должны отбывать наказание люди, которые только и делают, что раскаиваются в содеянном. Днём и ночью они стремятся исправиться и выйти на свободу с чистой совестью. Спешу огорчить обывателя: это не так. В колониях (всех без исключения) колются героином, курят марихуану, пьют палёный спирт или простую бражку на дрожжах и сахаре. Да-да! Именно так и никак иначе. Не стану рассуждать о том, кто и за что сидит по лагерям. И без того понятно. Государство честно призналось, что треть зеков сидит ни за что, просто так. Кому-то нужно, вот и посадили. Ещё у трети осужденных наказание не соответствует преступлению (например, 5 лет за мешок картошки). Остальные – по делу. Сколько по делу не сидит – история умалчивает.

Возвращая внимание читателя к ПКТ, скажу, что действительно за последнее время сидельцы этих заведений сильно упали в статусе, но, как бывает в жизни… всякое бывает.

В камеру номер девять загрузили, согласно приспособленным для спячки местам, четырёх человек.

Первым заехал Лёня Тульский. От роду ему было за сорок, что для зека практически пенсионный возраст. Был Лёня Тульский мал ростом, чрезвычайно худ, но подвижен и дерзок. Двадцать восемь из своих сорока трёх лет он оттарабанил по зонам шестой части суши. В своё время, когда он был молод и весел, с ним считались многие авторитеты. Погоняло своё он получил по месту рождения – город Тула. Однако силы человеческого организма не безграничны. Сходив на волю, как в отпуск, Лёня Тульский вновь возвращался за решётку. То ли ему не везло, то ли привык жить в тюрьме, но садился он регулярно и с удовольствием. Пока был молод – были силы в руках. Со временем и молодость, и силы сошли на нет. За решёткой подрастали молодые волчата, и раз за разом авторитет Лёни Тульского таял. Старый сиделец, как мог, сопротивлялся потоку времени, но иногда, когда он лежал на шконке, к нему нет-нет да и подкрадывалась предательская мысль о том, что пора выходить на пенсию. Освобождаться и за решётку больше не садиться. Иногда эта мысль ни с того, ни с сего приходила среди ночи, и тогда сон до утра, как рукой снимало. В мозгах у Лёни Тульского, словно навозные мухи, начинали роиться разные мысли. Зачем он прожил жизнь? Кому он теперь нужен и что с ним будет дальше? На воле у него не было ни-че-го. Характер был. Воля была. Дух был, а более ничего. Старые болячки напоминали о себе гнойными ранами, экземой по всему телу и сильными головными болями.

Последняя ходка далась Лёне Тульскому особенно нелегко. Едва он «поднялся» в барак после прохождения «карантина», как его за отказ от выполнения хозработ определили на десять суток в ШИЗО. После этого кум невзлюбил старого сидельца и довёл-таки Лёню до ПКТ. Дали ему три месяца. Вроде бы по делу дали. На мусоров Лёня Тульский был не в обиде. В столовой на глазах всего отряда он врезал промеж рогов баландёру, сварившему такую похлёбку, от одного запаха которой тошнило. Не выдержали нервы. Можно ли было обойтись без мордобоя? Наверное, да, но современная молодёжь почему-то слов не понимает, а признаёт только грубую силу. Лёня Тульский, как и полагалось по закону, предупредил повара о том, чтобы он более внимательно и добросовестно относился к своей работе. Среди красных было немало зеков, которые заслуживали уважения своей работой. Но эта мразь была мразью конченной. Пришлось на следующий день не «выписывать баландёру стопарей», а вломить в его толстое рыло.

Как водится, тремя месяцами дело не обойдётся. До освобождения, как говорится, «до звонка» Лёне Тульскому осталось совсем немного – восемь месяцев, и в барак его вряд ли «поднимут». Будут давать «допы» до самого конца.

Старый каторжанин привычно бросил на нижний шконарь матрац с подушкой, баул с нехитрыми пожитками убрал под нары, налил в тазик воды из раковины и вымыл в камере пол. Сидеть долго. Чистота – залог здоровья. Нога в коленке опухла, и любое движение давалось с трудом.